Владимир Высоцкий

Это человек, которого я, наверное, любил и люблю больше всех на свете. Человек, который произвел колоссальное влияние на мою жизнь. Помог мне искать в себе какие-то способности и реализовать их, быть критичным к самому себе. Кроме этого, у него можно было поучиться умению дружить. Потому что это был настоящий друг. Ни разу, ни в одно мгновение он не сошел с этой линии поведения. То, что говорят — мушкетерское вот это. Он был настоящий мужчина во всех своих проявлениях. И очень преданный друг, который мог — это не болтовня — снять с себя последнее и отдать. Ну просто потрясающий человек. Когда я бывал в Москве, я жил у него, у Володи, на улице Телевидения ещё тогда. Уже на Грузинской я у него не жил. А на Телевидении, в квартире Нины Максимовны, его мамы, я жил. И вот утро начиналось с того, что мы садились в машину, если у нас не было развлечений. И Володя ездил по каким-то организациям, к начальникам: кого-то из тюрьмы вытаскивал, кому-то устраивал прописку, кому-то ещё что-то. Он занимался друзьями, занимался делами людей, с которыми у него были человеческие отношения, к которым он хорошо относился. Он этому посвящал всё своё свободное время. Это меня потрясало, потому что среди них были люди, к которым он относился очень критически, которые его даже раздражали. Я говорил: «Ну он-то тебе зачем нужен? Ты всё про него знаешь». А он отвечал: «Да жалко. Кто ему поможет?» Вот это был Володя. Я даже не трогаю его гениальности, то, что он — Пушкин, равнозначная величина в русской литературе. Единственная такая мощная, могучая за все времена. Но, кстати сказать, в дружбе, в человеческих отношениях это никак не проявлялось. Это проявлялось только в том, что его умоляешь: «Ну, Володя, ну чего нового?» — уговорить его взять гитару. Вот только в этом. Никак не чувствовалось у него такого — никакой собственной позиции, ощущения себя. Он сам в себе очень сомневался и относился к себе критически.