Мне трудно так судить. Для меня это невозможно. Может быть, ещё потому, что я увидел с ней картину потом. Те фильмы, которые она привозила на фестивали, не производили на меня никакого впечатления. Это были плохие картины. Она играла какую-то жену какого-то рабочего, который не спит с ней. Я знал и ощущал некоторый пиетет перед ней, потому что она великая французская актриса. Но вот чтобы я это так прямо чувствовал, когда с ней общался, — этого не было. Может быть, я не чувствовал особой дрожи в коленях, потому что у меня было много знакомых великих людей. Так сложилась судьба. У папы были друзья. Вертинский, например. Так что для меня она не была такой фигурой, от которой я мог умереть и потерять сознание. Она для меня была потрясающе красивой женщиной. И я слышал, что она очень хорошая актриса. Потом я увидел «Колдунью» и убедился, что она действительно гениальная актриса. То, что она сделала, никому и никогда по сей день не удалось повторить. Я её ещё больше ценю потому, что, будучи кинорежиссёром, я понимал: то, что она делала, не делает никто. То, что она умела — это было уникально.