В нашей семье к Юлиану Семёнову относились скептически

Вы знаете, к нему, к Юлиану, в семье у нас отношение было такое немножечко скептическое, потому что считалось, что он, ну, такой детективист, да, то есть такая несерьёзная литература. Это считалось. Но надо сказать, что у Кончаловских, у старших, у Петра Петровича, например, на дух не переносили Чайковского. На дух. То есть Бетховен, Бах – да. А это – нет. Потом, уже, я не помню, по-моему, мой папа сказал: «Ну, вы слушайте, знаете, что Чайковский – это вообще, на самом деле, очень неплохо». Поэтому там было такое очень-очень… Но надо сказать, что и Ольга Васильевна Сурикова, жена Петра Петровича Кончаловского, очень часто, когда он ей показывал какую-то картину, говорила: «Петя, говно!» И он рвал её. Ну не рвал – загрунтовывал. А сейчас один из самых дорогих российских художников, русских художников, и очень много картин таким образом канули в Лету. Поэтому очень такое отношение могло быть к каким-то людям искусства – очень скептическое. Поэтому к Юлиану относились скептически. При этом он был миллионер, официальный миллионер, да. При этом вообще он боксёр был, драчун. Но со временем это отношение изменилось, потому что время расставило всё на свои места. И вообще считали его журналистом. Он и был журналистом. По-моему, он был специалистом по Персии, по Ирану. По-моему, знал иранский, персидский язык. Пушту – да. И, так сказать, в первую очередь его считали журналистом, который стал писать. Но потом, конечно, это изменилось. Потому что он создал несколько произведений, которые стали вечной классикой нашего советского фольклора. Штирлиц – это герой, тождественный Чапаеву, да? Я не знаю, может, Чапаев в анекдотах есть. Чапаев и Штирлиц. Ну, Рабинович ещё есть. Есть несколько персонажей, из которых Штирлиц – не последний. Причём он написал сценарий за две недели. За две недели. Андропов говорит: «Халтурите, что ль?» – сказал своим помощникам, которые курировали это. Но поскольку он писал по своему произведению, то это получилось. И получился бессмертный телевизионный сериал. И, собственно, наверное, он так на века. Но потом там были «Огарёва-6», я помню. Мы в армии завешивали окна, чтобы офицеры не видели, что мы не спим. Потому что показывали после десяти «Огарёва-6», «Петровка-38» показывали. И мы завешивали окна. Молодые стояли на шухере. Я был молодым. В этот момент я был молодым. Это лето 1984 года.