Сергей Михалков. Поэт, драматург, депутат

Я не знаю, честно вам скажу, но думаю, что в первую очередь, конечно, он был детским поэтом. Я думаю, что детским поэтом. Он же ещё автор этой надписи на могиле неизвестного солдата: «Имя твоё неизвестно, подвиг твой бессмертен». То есть у него были вполне себе взрослые произведения – гимн и часть его творческого наследия. Но я думаю, что всё-таки он в первую очередь детский поэт, потому что всю жизнь в нём оставалась эта детская непосредственность, которая абсолютно детская. Я помню, в Париже как-то я к нему пришёл в гостиницу. Он приехал в Париж, я пришёл к нему в гостиницу, смотрю – пачка сигарет лежит открытая. Я говорю: «Ты что, закурил, что ли?» Он говорит: «Да нет, они без табака и без никотина». Я говорю: «Зачем?» Он говорит: «Да так, повыпендриваться в Москве». Понимаете? То есть у него оставалась очень большая часть детская. При том, что у него было и очень мощное политическое чутьё, аппаратное, которое позволяло ему выживать. Он родился при царе. Пережил Ленина, Сталина, Хрущёва, Андропова, Черненко, Горбачёва и ушёл в мир иной при Путине, который уже сколько лет управляет страной. Поэтому он всех советских генсеков пережил, уже Советского Союза не стало. Когда он был совсем маленький, он ходил в Храм Христа Спасителя. Потом я купался в бассейне «Москва», а отпевали его вновь в построенном Храме Христа Спасителя. То есть он, конечно, человек-эпоха. Но кажется мне, что всё-таки его детские стихи – это его главное наследие и главная литература, которую переиздают постоянно. Потому что театр, его драматургия театральная – она всё-таки была советская и могла в какой-то степени потерять актуальность, потому что поднимались тогда советские проблемы. А там: «Я ненавижу слово «спать», я ёжусь каждый раз, когда я слышу: «Марш в кровать, уже десятый час!» – это остаётся актуальным. И у него огромное количество книг, и вообще у него, наверное, миллиард экземпляров его изданий. И я думаю, что в первую очередь востребованы именно они. Меня иногда просят подписать его книжку стихов, потому что она востребована до сих пор. Поэтому мне кажется, что, конечно, детские стихи. Но гимн я считаю великим произведением. Правда, я пою старый советский, потому что он у меня выжжен на подкорке. Я в нём в армии вставал и ложился спать два года. И поэтому из меня невозможно его уже вытравить. Но гимн, я считаю, это серьёзно. Ну и, кстати, у него и огромное количество общественной деятельности было. Он очень серьёзно относился к депутатству своему. Есть бесчисленное количество людей, которым он выбивал комнаты, лекарства, путёвки в санаторий, спасал от тюрьмы. К нему очень много людей обращались, у него такой поток посетителей был. Потому что я тоже часто живал у бабушки Натальи Петровны, я оставался там, когда мама уезжала на съёмки и некому было со мной сидеть. В средней школе учился я плохо. В институте хорошо учился, а в школе плохо. И я часто оставался у бабушки, и когда дед был дома, к нему прям поток посетителей шёл. Люди шли по разным вопросам, не только с просьбами, но как в приёмные. Люди шли, шли, шли. Поэтому, кстати, он был депутатом от Чечено-Ингушетии. Не знаю почему, но был депутатом от Чечено-Ингушетии. Его там встречали со всем размахом кавказского гостеприимства. Поэтому я думаю, что потом, когда в Чечне были эти террористические войны, он переживал по этому поводу. Мой дед мне сказал: «Если бы не было советской власти, вряд ли бы я стал писателем. И назови про меня документальный фильм». Я про него в 1996-м делал маленький документальный фильм. «Назови его, пожалуйста, “Я был советским писателем”».