Просмотры

Как входил в зал? Да они все вместе, толпой. Сталин раздевался и входил в зал, и остальные все за ним. А иногда он оставался, ещё не разделся. Ну, в зале — я же внизу не был. Зал-то высокий. Я что могу видеть, когда зал высокий? Там не так много видно — только примерно на треть зала от экрана. Иногда ходит по залу, гуляет, дожидается, пока все разденутся. И всё. Ну а что ж? Все сидят смирно. Да, смирно так. А что ж ему ходить? Зачем ему ходить-то, если он пришёл картину смотреть, а не гулять? Ну и потом давал указания, Большакова спрашивал, министра, как что там. Ну, не знаю. Это моё личное мнение, конечно — что мне Большаков скажет, то я и скажу. Не было ни разу, чтобы он один смотрел. Не было. Два моих помощника были, но без меня всё равно никогда не обходилось. Я даже больной был — и всё равно меня попросили, чтобы я был в машине. Машина тёплая была, я приехал, они вдвоём работали, а я сидел в аппаратной — для подстраховки, на всякий случай. «Нам, — говорят, — спокойнее, когда вы, Александр Сергеевич, сидите». Мне там чаю дали, всё. Благодарность дали — ну, начальство. Будете и вы начальником таким — отвечать будете. Всё-таки им спокойнее, если я рядом — я же знающий, старший. А младшие — они поменьше знали, конечно. Ну и надежда всё-таки была на меня, она покрепче. Я люблю ответственность — если бы за неё платили соответствующие деньги. А тут и ответственность, и деньги — гроши. Я ничего не боялся, когда я знал дело насквозь. Вот вы режиссёр — вы сами знаете, как голову повернуть, туда-сюда. А я — нет, я не знаю, куда. Вы должны мне сказать, куда вертеть и как. А я уже знаю, где что, от чего, куда чего побежало: куда плюсы побежали, куда минусы побежали, где они застряли, где сломались, где им, как сказать, не дают выхода. Я всё это должен знать.