Разговоры с вождём

Со Сталиным я беседовал два раза в зале. А было это так. На передвижку я ему показывал — только изобрели наши немую кинопередвижку. Ну вот, они все сидят, я вошёл, поздоровался, начал передвижку распаковывать. Смотрю на него... Сталин на меня смотрит, и я на него. У меня руки так дрожат, включаю — руки трясутся. Он обернулся и говорит: — А что это, товарищ механик, у вас руки дрожат? Кур воровали, что ли? — Нет, товарищ Сталин, кур я не воровал. Я волнуюсь, что так близко вас вижу. Я вас раньше только на демонстрациях видел — вы на трибуне высоко, а я прохожу мимо. А тут — рядом. Вот и волнуюсь. — Ладно, товарищи, не надо... — рукой махнул, — не надо на него смотреть, а то включит тут чёрт-те знает что, всё сгорит, и ничего мы не посмотрим. Ну, конечно, я собрался, говорю: «Готово, товарищ Сталин». Он: «_Ну, пожалуйста, показывайте». Показал я кинопередвижку. Он Большакову говорит: — Вот что, Иван, — он его Иваном звал, — мы тут сидим, кино смотрим, а в деревне ведь не видят. Так вот, через год надо сделать звуковую, чтобы всё было в порядке. Даю срок. Потом, значит, год прошёл, передвижку им всю сделали, всё сконструировали. Передвижка уже заранее была поставлена в зале, я её не соединял. Входит он первым, вот так руку держит, посмотрел: — О, старый знакомый, — говорит. — Здравствуйте, товарищ Сталин. — Здравствуй-здравствуй. Подходит ко мне: — Ну что, у тебя, — вот так пальцем показывает, — руки теперь дрожать не будут? — Да нет, товарищ Сталин, я теперь насобачился. А потом думаю: «Ох, неправильно сказал». Исправляюсь: — Нет, товарищ Сталин, извините, я неправильно сказал. Я привык, привык. — Нет, скажи, что ты первый раз сказал. А начальник охраны сзади меня стоит и говорит: «Ну чё ты боишься-то? Ну скажи». А я думаю: «Расстреляют сейчас… Чё-то неправильно сказал». Ну, говорю: «Я, товарищ Сталин, сказал — насобачился». Он: «_Ну вот, истинно русское слово. Истинно», — и захохотал. Тут стали ходить другие члены правительства, я отошёл к своей кинопередвижке. Вот я что хочу подчеркнуть: год прошёл — а он помнил. Вот как, понимаете? А мне ведь говорили, пугали: — Ты смотри, если будешь с ним разговаривать — у него акцент сильный, грузинский. Смотри, если не поймёшь… Я говорю: — Ну а что? — Ну, мы не знаем, просто предупреждаем. Вот они меня запугали, я только и думал: «Как бы слова не понять». Я даже терялся — думал: «Пропущу слово, скажет что-то, чёрт его знает, а я не пойму». Боялся, в общем. А потом уже натренировался — ну что особенного-то? Я разбираюсь, и он тоже. Вот. Чего ж бояться-то? Он же человек — и я человек. Я своё дело делаю, он своё. Чего бояться-то? Я не знаю.