Я был на стороне Сталина

Я думаю, что в ряду злодеев, которыми, в общем, полна история человечества — Чингисхан, Тимур, Батый, Наполеон, Гитлер, Сталин — Сталин занимает, конечно, исключительное место. Как предмет исследования — удивительная и уникальная личность. Ну, чёрт его… Я должен сказать, что я много — то есть большую часть своей жизни — думал о нём и продолжаю думать. Им будут заниматься и милитаристы, и художники, и исследователи. Когда я был комсомольцем, для меня Сталин был тем человеком в партии, за которым я шёл. Надо сказать, что в борьбе троцкистов и сталинцев я был на стороне Сталина. А ещё это было время борьбы — внутрипартийной, внутрикомсомольской, внутриобщественной. Потом никакой борьбы уже не было, вот. А тогда — была. Можно было спорить, соглашаться, голосовать за разные резолюции, иногда просто драться. И дрались. Система запудривания мозгов и обмана, организованной лжи — она была доведена до совершенства уже тогда. И не даром именно тогда появился старый анекдот, может, вы слышали. Как Наполеон сидит на острове Святой Елены, читает «Правду» и, прочитав, с грустью говорит: «Мне бы такую прессу — никто бы и про Ватерлоо не узнал бы». Мы были в этом смысле совершенно изолированы. Вот тогда и начался перелом. А потом, в силу моей биографии, я был знаком с большим кругом людей, которые знали лично Сталина и близко с ним соприкасались — на разных уровнях: ссылки, партийная работа, государственная деятельность. Это были очень интересные, хорошие люди. Я ни от кого не слышал ни одного доброго слова о Сталине. Разговор шёл не о государственном, а в человеческом плане. И они не боялись этого говорить. Когда я думаю сейчас об этом периоде своей жизни, я думаю: «Боже мой, всё-таки как это устроено…» Чем Сталин купил такую молодёжь, как я? Тем, что обвинил Троцкого и троцкистов в том, что они не верят в возможность построения социализма в одной нашей стране. Это безумно возмущало нас. Мне было тогда 18–20 лет, и ребята моего типа были страшно возмущены. То есть как — нельзя построить социализм? Мы можем! Мы всё можем. Это было убеждение — что мы всё можем. И социализм можем построить. А почему не построить? Я вспоминаю, как троцкисты нашли у Бебеля запись одной беседы с ним, у старика Бебеля, который был всё-таки самым авторитетным после Маркса социал-демократом. Его спросили в группе: «Можно ли построить социализм в одной отдельно взятой стране?» И Бебель ответил: «Можно. Только жить в этой стране нельзя будет». Он как в воду глядел. А мы были убеждены, что не только можно построить, но и жить будет прекрасно в этой стране. Вот весь мир будет задыхаться в тенях капитализма, а она — расцветать в социалистическом раю.