Люди, которым я благодарен

Учился у самого Киприанова. А Киприанов, это Андрей Иванович, он вместе с Полингом Лайнусом открыл теорию резонанса в органической химии. Полинг получил Нобелевскую премию, а ему сказали: «Откажись». Ну, понятно, да, и он даже не был в этом листе. А потом приходит человек, влюбляется и начинает писать, да? И когда я окончил, ни в какую аспирантуру не пошёл, а ещё поступил на кинорежиссуру в Киевский институт, который находился в Лавре, на кинофакультет. Учился на одном курсе с Бортко, который поставил «Собачье сердце» и «Бандитский Петербург». Нас было всего пять человек. Но я бросил, понял, что это не моё дело, и ушёл уже в литературу. Но было сложно. Меня подхватил такой великий Микола Платонович Бажан, академик, если слышали. Ему стоит памятник в Грузии как лучшему переводчику «Витязя» и Рильке. Лучшие переводы Рильке на украинский язык принадлежат именно Бажану. Это моё счастье. Когда умер отец, я жил в академическом доме в Киеве, где практически все великие академики жили. Там были Глушков, мать Николая Николаевича Боголюбова, Патон, Балаховский – если знаете. А Бажан был главным редактором энциклопедии, а напротив находился писательский дом, где жили все писатели. После смерти отца и матери, которые совсем молодыми ушли в 50 лет, я ходил к Миколе Платоновичу. Он там гладил меня по голове, послал, например, к Антокольскому, письмо написал, что это такой-то... Антокольский стал кричать: «Что вы, не знаете, как писал там Жуковский, Баратынский? Что это вы из себя там?» Бажан переживал, а я полетел к Межелайтису в Литву. И это была очень интересная история. Прилетел и пошёл в Союз писателей. Дорожки эти, ковровые. Стоит Межелайтис – тогда такой красавец-поэт, который наиболее представлял то время. Необыкновенный по своей сути, великий. Ну и что вы думаете? Ковры, куда мне идти? Ну, я пошёл. Они кого-то ждут. Я пришёл, представился. Он тут же сказал: «Как хорошо». Мы обнялись, поцеловались, хотя впервые виделись. И знаете, кого они ждали? Сартра. В это время подъезжает машина, выходит Сартр. Ну, я же не пойду на встречу к Сартру, уже стоял поневоле. И Межелайтис меня представил – возможно, есть кинохроника. Вот такая была встреча. А потом мы с ним подружились. Я ездил... Знаете, раньше самолёт – откуда бы ни летел, из Киева, Москвы, Питера, Вильнюса – час-полтора, и ты уже в Вильнюсе. Мы очень подружились. Он познакомил меня с Вознесенским. Ну, а дальше моя жизнь прошла, в основном, уже с другими людьми. И как-то мне повезло, потому что меня полюбило Министерство культуры СССР. Там были замечательные люди – Наталья Переберина, Владимир Мирский, главный редактор Грибанов Михаил, замминистра, – которые меня подхватили. Я написал несколько книг, кажется, шесть-семь, по госзаказу. А в то время госзаказ был чем-то невероятным. У меня принимали всё без единой поправки. Наиболее яркие постановки были в Армении и Грузии. Первым меня поставил ещё Саша Демидов – знаете такого? При журнале «Театр» он работал, сейчас считается гениальным театральным критиком. Он был заместителем главного редактора и поставил мою первую пьесу, которую играли в «Доме архитектора». А затем – Грузия, Армения, Литва. Меня также использовали как театрального критика. Я ездил с известными людьми – Верой Максимовой, Строевой. С кем я только не ездил! Мы отбирали репертуар для гастролей театров в Москве. Армяне и грузины играли мои пьесы в «Современнике» и в театре Пушкина.