Николай Павлович Акимов и его театр

Я – Народный артист России Валерий Ефремович Никитенко. Семья никакого отношения к театру не имела. Отец рано погиб, прямо в первый год войны, страшной той войны. Мама воспитывала двух сыновей – замечательного старшего брата и меня. Ну, я пошёл – странно – в артисты. Странно, потому что никого не было в семье до этого. Но, очевидно, это во мне как-то интуитивно зрело, что с пятого класса все в школе называли меня артистом, и в 17 лет я поступил в институт. Это особая история, и не об этом сегодня речь. Речь о Николае Павловиче Акимове – выдающемся театральном деятеле, режиссёре, художнике, потрясающем полемисте, просто остроумном, парадоксально мыслящем человеке и человеке, который определил мою судьбу, мою жизнь. В 22 года я поступил в Театр комедии. Тоже это целый рассказ. Но, опять-таки, от того, что я показывался очень странно, поскольку играл отрывок из пьесы Сафронова. Оказывается, Акимов очень не любил этого автора. И даже город Ленинград называли, отчасти, Городом-героем за то, что ни одной пьесы Сафронова здесь не было поставлено. Но я играл «Стряпуху замужем» – с увлечением, азартно. Худсовет как-то посмеивался. А Николай Павлович, когда всё закончилось, пригласил меня для беседы и сказал сакраментальную фразу: «Как ни странно, но вы нам понравились». И таким образом я стал работать в театре. С той поры прошло 62 года. У меня даже и мысли не было уходить куда-то из этого театра. Шесть лет служения здесь под руководством Акимова определили всё. И вы знаете, поразительная вещь – прошло столько лет, а атмосфера того акимовского театра до сих пор жива в этих стенах. Это поразительно. Вы знаете, я, конечно, наверное, понимаю, что это для меня. Конечно, жизнь гораздо сложнее, но я искренен, когда говорю о том, что это мечта, которая осуществилась. Потом было разное, когда он ушёл, было разное. И, конечно, никто не может заменить подобного человека. Никто. Но вот эти флюиды, эта поразительная атмосфера демократичности, интеллигентности, юмора – она осталась в театре. Пусть не в таком виде, пусть не в таком количестве, но вот её облако есть в этом доме. И это прекрасно. Ну, во-первых, конечно, была блестящая труппа, которую собрал он. Это был как симфонический оркестр. Они были такие разные, такие глубоко человечески приятные и потрясающие как артисты, что вот до сих пор в памяти у меня их лица, их интонации и акимовская доброжелательность, которая всегда как-то обнимала нас. Вообще, он считал театр домом, семьёй, и страшно переживал, когда кто-то уходил из театра. Вот был такой замечательный артист Павел Петрович Панков, который играл у него Расплюева в «Деле»: «Это свиное рыло, кувшинное рыло!» – как это написано у Сухово-Кобылина, и он играл его блистательно. И вот, когда он стал переходить к Товстоногову, Акимов поразительно переживал это. Переживал и артист. Я очень дружил с ним, и он мне говорил: «Ну, Валерий, ну как я могу, если там мне Товстоногов обещает роль в “Мещанах”? И я закончил студию при БДТ. Это моя стезя, вот именно школа Большого драматического театра. Но мне так неловко перед Акимовым». И мучаясь, он всё-таки перешёл. И, наверное, зря. Потому что, конечно же, с Акимовым... Ну, впрочем, буквально через два года Акимов ушёл из жизни. Тут всё так странно в этой жизни. И так, и так непонятно.