Травля Николая Акимова в годы борьбы с космополитизмом

Ну, вообще, я не хочу сказать вот про 49-й год, когда вышло это постановление. Значит, формализм в искусстве, западничество – вот, так сказать, вот эти все вещи. Но действительно он очень любил западную драматургию. Но это была, так сказать, целая история, связанная с композитором Мурадели, с его оперой «Великая дружба», значит, с Шостаковичем. Это всё было, так сказать, в таком… Ахматова, Зощенко – вся эта плеяда удивительных людей попала туда. И Акимов, может быть, был задет этим чуть меньше других, краем, но всё равно пришлось уйти из театра. Причём, поразительный всё-таки он человек, какого масштаба человеческого личность. Вы представляете? Там была группа людей в театре, которая поддержала это постановление, проголосовали и, так сказать, практически выгнали его из театра. Два года он ничего не делал. Это поразительно, как он, так сказать, пережил это. Но потом такого человека нельзя было оставить. И в Ленинграде люди же понимали, что он должен работать. Ему дали театр. Тогда «Новый театр» он назывался – театр Ленсовета, который бедствовал. Через год туда нельзя было достать билет. Там были сплошные аншлаги, это было потрясающе, как сразу же театр возродился. Так вот, этих людей, которые, так сказать, ратовали за то, чтобы его не было в театре – когда он вернулся в театр в 56-м году – он не только ни одного из них не выгнал, он просто нормально, спокойно отнёсся. Вот насколько масштаб его человеческий, его сердечный был выше этих мелких и очень неприятных проявлений человеческих. Замечательная личность, удивительная. Ну, вот как я сказал, ему очень доставалось от властей, и Народный артист Советского Союза – всё это так. Он основал постановочный факультет в Театральном институте, он успевал всё. Это вот целый ряд здесь портретов. Это же потрясающе, как он, знакомясь с людьми, сразу угадывал какую-то самую главную изюминку. И, вообще, манера, она абсолютно вот такая, «акимовская», ни на кого не похожая. И вот от властей он, конечно, имел всегда... Вот я опять-таки говорю: к юбилею все театры ставят какие-то революционные пьесы. А комедия? Что может комедия? И вот это всегда было мучительно. И Акимов, которому всё время это вменялось, так сказать, в какую-то вину. Потому что критики всегда говорили, что, если было очень смешно, – это животный смех. А если было не смешно, – они говорят: «А где же комедия?». И вот это удивительная история – из этого круга нельзя было выйти просто. И Акимов в отчаянии писал в одном из афоризмов: «Те, кому образование не позволяет откапывать мёртвое искусство, с успехом закапывают живое». Вот настолько, так сказать, это ему мешало...