Отношение Алексея Косыгина к людям

Был такой эпизод, когда в Ташкенте неожиданно, трагично умер премьер-министр Индии Шастри. Косыгин проявил огромную внимательность к Индии в этот тяжёлый момент. Он сам полетел в Индию, и мы летели на двух самолётах. Я летел на самолёте с гробом Шастри. Гроб привезли в Дели, после посадки в резиденцию Шастри, где была его жена, потрясённая совершенно. И вот когда мы вошли, там были горы венков, и Шастри обнял жену, и у него показались слёзы. Я видел это. . . Косыгин обнял жену, и я видел слёзы на глазах у Косыгина. То есть он был человек эмоциональный, и чувствовал эмпатию к чужому горю. Это безусловно было. А потом, когда мы летели уже назад, король Афганистана пригласил его по пути остановиться в Кабуле, и мы остановились там. В самолёте тоже был любопытный эпизод. Моя сестра, она была тогда актрисой Малого театра, и она говорит: «Слушай, спроси у Косыгина, понравился ли ему спектакль "Джон Рид", в котором я играла». Я сидел в основном салоне, и вдруг приходит помощник и говорит: «Андрей, иди, Алексей Николаевич тебя зовёт». Я пришёл, там у них стоял коньяк, были угощения. Я говорю: «Алексей Николаевич, вы же недавно были в Малом театре, смотрели "Джон Рид"?». – «Да, смотрел». Я спрашиваю: «А помните, там была мексиканка?». – «Помню, конечно». А я говорю: «Так вот, это моя сестра, и она просила передать, что она вас спрашивает». Он говорит: «Ой, скажите ей, что она прекрасно играла». Такой приятный эпизод. Когда входишь в кабинет к Косыгину, он всегда вставал, принимал за руку, всё такое. Очень внимательно слушал, никогда не перебивал, не делал замечаний, ни по какому поводу. Иногда его как-то тянуло раскрыться, что-то рассказать, и в то же время я понимал, что всё-таки он человек наверху, мало ли что он расскажет, а этот человек другому расскажет, и пойдёт, и пойдёт. Я летал к нему, когда он отдыхал с семьей в Крыму, в Мухалатке. И какой-то лидер или бизнесмен приехал, я уже не помню, и Косыгин согласился его принять. Мы полетели с заведующим отделом Южной Азии в Симферополь, потом нас встретила машина, уже было поздно, вечер. Мы приехали, и заведующий отделом говорит, что нужно заехать на дачу и показаться, что мы здесь. Приехали, там полумрак, идём на шум тарелок и вилок, зашли в столовую, где кушали Косыгины. Зав. отделом говорит: «Алексей Николаевич, мы прибыли, вот отметимся». Он отвечает: «О, хорошо, давайте за стол. Садитесь. А вообще, мы без официантов, берите что хотите с того стола, пирожки, сырники, кофе, чай, что хотите, потом идёте за стол к нам». Мы так приятно с ним поужинали, а потом поехали в гостиницу. Ещё такой эпизод, который его характеризует. Мы были в Ленинграде во время визита Никсона в начале 70-х годов. Я ехал с ним в машине, возвращались с переговоров в его резиденцию. Он должен был меня подкинуть, я жил у приятеля напротив Петропавловской крепости, тоже хотел пообщаться. Едем, едем, и вдруг Косыгин говорит: «А вы знаете, я в этом доме жил во время войны». Или нет, перед войной, да. Было так темно, машина медленно ехала, я говорю: «Ой, Алексей Николаевич, давайте остановимся, пройдём туда, представляете, как обалдеют все эти люди, которые живут в этой квартире, им будет приятно». Он подумал и сказал: «Нет, не будем этого делать. Я не знаю, кто там живёт, какая у них история, что они пережили. Мы можем напороться на совершенно другой приём, не надо будоражить это всё». И мы проехали мимо. Вот он чувствовал такие вещи. Если бы Брежнев сказал: «А что, пойдём, они обрадуются, выпьем». Про Косыгина вот что можно сказать, что я чувствовал, ну и мои друзья, которые попадали в эту орбиту, иногда по службе, они чувствовали, что не надо ничего просить. Просить, ведь очень часто люди, которые попадают наверх, начинают просить там квартиру, что-нибудь ещё, устроить кого-то из родственников. Реакция, как правило, отрицательная, очень сильно. Поэтому я никогда у наших лидеров ничего не просил. Вот. И хотя меня просили попросить за других людей, но я им говорил: «Нет, я не буду это делать, потому что это не принято, это явно человек хочет воспользоваться своим положением, своей какой-то минутной близостью к высшему руководству и использовать для каких-то других целей». И я чувствовал, что Косыгину не понравилось бы, если бы, допустим, я у него ещё что-то попросил. Нет. Он был в этих отношениях очень щепетилен. Ну вот такой действительно эпизод: мы там на машине ехали как раз в том районе, и Косыгин, машина медленно идёт, перед нами какая-то машина, а не было огромного количества сопровождения, по-моему, мы одни ехали, ну в таком ЗИЛ 114, и Косыгин говорит: «А может, быстрее поедем?», – водителю, – «Быстрее, а то мы не обгоним их», а тот говорит: «Да-да-да», и свернул на тротуар, и бум, на тротуаре, а Косыгин говорит: «Ой, это тротуар, ой, ну, я виноват», вот так он сказал. Тоже такой эпизод был: мы летели в Америке на президентском самолёте, и я попросил фотографа, я говорю: «Слушай, сними меня с Косыгиным, но чтобы американский герб». И он прошёл так, Косыгин сидит, этот фотограф нас сфотографировал, и я там сижу. Вот эта фотография, вот эта, видите? И потом я эту фотографию, в следующий раз я говорю: «Алексей Николаевич, нас сняли, будьте добры, подпишите мне». Ну, это тоже характерно, он просто подписал, значит: «А. Косыгин» – и дату. Не то чтобы там «Дорогому Андрею, спасибо за работу», а просто очень лаконично, бац и всё.