Почему Хрущёв не пытался бороться за власть?

Ну, во-первых, почему он принял это как неизбежность, и о пленуме. Давайте начнём с пленума и с заседания. Ну, было заседание двухдневное Президиума ЦК, где он выступал в конце. Где-то он спорил, есть две версии: одна версия, записанная Шелестом. Другая версия, мне недавно дали в музее, где-то вот здесь лежит у меня она, записанная Шелепиным. Но Шелепину я не очень верю, так сказать, он человек сложный, проводящий свою собственную линию. Шелест описывает, в общем, говорит о тех вещах, очень похожих, что мог сказать Хрущёв. Где-то спорил, где-то возражал, я не буду об этом говорить. Сейчас это можно привести отдельно. И после этого он сказал, что он хотел бы, уже подписав заявление об отставке, обратиться к пленуму. Но в этот момент, я опять же пересказываю Шелеста, подхватился Брежнев, Суслов и сказали: «Нет, ни в коем случае». И вот, как говорят, тогда у него навернулись слёзы на глазах, и он сказал: «Ну, теперь я понимаю, что я должен слушаться вас». И он там не выступал, он сидел молча. И вообще, Брежнев не хотел никаких выступлений, ну, они просто боялись, что это может пойти в какую-то сторону. Вообще, они очень боялись в тот момент, вот снимая Хрущёва, ну, это было, так сказать, на грани истерики. А теперь более существенное, почему Хрущёв вообще не боролся. Ведь он узнал об этом, я ему сказал, мне рассказал об этом один из помощников Игнатова, тогдашнего председателя Президиума Верховного Совета РСФСР, где-то в конце сентября. Он то ли поверил, то ли не поверил, но как политический деятель, опытный, прошедший столько лет, он не имел права вообще отмахнуться, и сказать: «Не может быть». Но вместо того, чтобы принять какие-то меры, какие он предпринимал в 1957 году, он сел в самолёт и улетел на Пицунду отдыхать, в общем-то, развязав руки в подготовке своего снятия. Хотя тогда называлась дата, что это нужно всё сделать в октябре. То есть он уехал, и это он сделал не просто. Ведь он мог позвонить председателю КГБ, попросить его выяснить. Ладно, мы сейчас знаем, что Семичастный был одним из главных участников. Но тогда-то этого Хрущёв не знал. Он его выдвинул, Семичастного чуть ли поддерживал не с восемнадцати лет, продвигал и считал его своим, преданным человеком. Он мог позвонить Малиновскому, министру обороны, которого он спас в 1942 году от ареста. Когда он поручился за него перед Сталиным. Тогда застрелился у него член Военного совета на фронте по фамилии Ларин. Не знаю, имеет ли он отношение к Лариной. И написал какое-то письмо резкое Сталину, которое никто не знает. Сталин хотел арестовать Малиновского, и Хрущёв выступил за него, поддержал. Сталин ему даже тогда сказал: «Тогда сидите рядом с ним и будете за него отвечать». «Я, – говорит, – просидел три месяца, не отходил от Малиновского, он не мог понять, что я там делаю». То есть он имел основание ему верить, но он не снял эту трубку. Он поехал на Пицунду. Я думаю, это связано с тем, что после своего семидесятилетия он неоднократно говорил о том, что он собирается в отставку. Он говорил в семье, говорил мне, он говорил это несколько раз на заседаниях Президиума. Ну, там все говорили: «Что вы, Никита Сергеевич, как мы без вас», как и полагается в таких случаях. Он даже однажды выступал перед молодёжью, по-моему, в апреле или в мае, и сказал, что вот, я уйду в отставку. Называл даже дату – ХХIII съезд. «Проведём съезд, и я уйду». Это не говорит ни о чём, он мог провести ХХIII съезд и сказать: «Я ещё годик подожду, ещё пять подожду». Тут никто ни о чём не говорит. Но эта мысль у него внутри была. И вот, понимаете, психологическая картина. Я ему говорю, что мне сказал какой-то отставной капитан, что его хотят снять люди, с которыми он проработал. С Брежневым, с Подгорным, с Полянским, с Кириленко с 1938 года. Все они, так сказать, вышли. Другие люди тоже, которых он очень давно знает. Всех их после 1957 года, вот этого поворотного пункта, когда он сразился с людьми, которых он считал своими врагами, он привёл к руководству. И считал их своими единомышленниками. И вот теперь ему надо было повторить эту борьбу снова. Он верил и не верил, хотел и не хотел с ними сражаться. Но если бы он решил сражаться, что бы он должен был сделать? Вот если б он победил, я уж говорил, что я считаю, что он не мог победить. Он бы их победил, и он был бы вынужден их заменить на других людей. Разыскать, посадить на эти места одних своих единомышленников – других. Так сказать, ввергнуть страну в какую-то смуту, ну, не очень сильную. А потом, закончив всё это дело, сказать: «Ну, ладно, я ухожу в отставку, работайте без меня». Ну, какие у него были основания считать, что пришедший на смену какой-то другой руководитель будет лучше, чем Подгорный. Хотя он считал, что Подгорный, скажем, не очень умный государственный деятель. И здесь же ещё есть очень большая трагедия человека, который находится во главе такой команды, олигархической системы. Он никого не знает. У него вокруг есть двадцать–тридцать человек, с которыми он как-то сталкивался, качества которых он знает, и из кого он может выбрать. Остальные – это же тёмный лес, случайные люди. Всё равно, что вы с улицы привели человека и сказали: «Ты будешь, не знаю, министром финансов». А он, оказывается, вор-карманник. Хрущёв пытался, как-то это преодолеть. Вот, например, он послушал выступление директора совхоза по фамилии, по-моему, Ольшанский, и сказал: «Вот, эти бюрократы ничего не знают, так сказать, ни Бенедиктов, ни другие министры, вот назначим человека от земли». Назначили министром сельского хозяйства. Он стал во много раз худшим бюрократом, чем эти прошедшие всю эту линию. Он назначил директора завода, Смирнова, Энгельского завода ракетного, зампредом Совета Министров вместо Устинова. Устинов, правда, пошёл наверх. Казалось бы, вот человек совсем от станка. Ну, я не могу ничего сказать лично плохого о Смирнове, он был не хуже других, так сказать. Но и далеко не лучше. То есть он быстро здесь ассимилировался. Где-то отличие от демократической системы, потому что он их тоже случайно нашёл. Ведь когда мы сейчас имеем обратную связь через парламент, через выступление, через прессу, тот же президент может согласиться, не согласиться. Но он знает, что есть Собчак, есть Попов, есть Жириновский, есть Макашов, каждый что-то высказывает, и из них можно выбирать. Поэтому Хрущёв был даже перед дилеммой, что, сменив их, он, собственно, и выбрать-то никого не может на их место. Так сказать, он уже позвал тех, кого он знал. И я думаю, что по совокупности всего вот этого дела он решил положиться на судьбу, и вот поэтому его это всё застало на Пицунде, и это был совершенно не случайный, а продуманный шаг этого отъезда.