Сослан Андиев – непобедимый борец с добрым сердцем

И едем, выехали из дома, он говорит: «Не-не-нет, нет, вот то, что дома, понимаешь, это хлеб, соль, да, это нет. Сейчас мы ещё должны поехать, там друзья ждут». Ну как, из Москвы приехали снимать Андиева, понимаете, как будто мы были первыми. Но он очень любил футбол, поэтому он меня знал. И моё отношение к нему было ещё на встречном движении. Он очень тепло ко мне относился. И вот сейчас в город едем: «Вот там сейчас ждут друзья». Ну, всех их сюда нельзя было пригласить. И в этот момент выбегает собачка со двора, которая то ли хвост под колесо, то ли что, и завизжала. Живая. Петрович выскакивает из машины, хватает эту собаку, начинает её обнимать, ласкать, плачет, говорит: «Ну как ты, как ты, как я, дурак, не посмотрел, где ты, что тут под колёсами» и так далее. Я так про себя смотрю и думаю: «Вот я бы так смог?» Нет. И с этой собакой он побежал в дом. Йод, ещё что-то, жене отдаёт. Вышел сын Георгий, которого он мечтал увидеть тоже большим спортсменом, но он стал юристом. Он не мог успокоиться минут 10, наверное. Поехали. И всю дорогу за рулём: «Как я её не заметил!? Ну как я её не заметил!?» Вот такой он был. И, конечно, я никогда не забуду возвращения с Олимпийских игр. Это был 2004 год. Никогда не забуду, когда мы возвращались с Олимпийских игр в Афинах и когда случился Беслан. Что с ним творилось в этот момент, с Петровичем – это необъяснимо. Да со всеми. Он места себе не находил, всё время поворачивался, с кем-то разговаривал, пытался излить свою боль – как против детей, против учителей, какими надо быть хищниками, извергами, чтобы против детей, против школьников... Это у него было всегда, всегда – он за чужую боль переживал невозможно.