Моя семья

В семье я последний. Мама меня родила, когда ей было уже много лет. И разницы в возрасте с предыдущими моими братьями и сестрой довольно большие. Старшая сестра – она старше меня на 19 лет. Тимофей Александрович – известный трубач и музыкант – он старше меня на 17 лет. Ещё было два брата. Один погиб во время войны – старше меня на 15 лет. И последний брат пропал без вести во время войны. Говорят, очень талантливым человеком был. Он старше меня на 13 лет. Отец музыкант был. И он всё время был где-то. Где-то всё время был занят. Да. Был случай, как будто бы мне это сестра рассказывала. В Нежине был парк имени Гоголя, и там играл оркестр, которым руководил отец. Как будто бы приехали на гастроли какой-то театр. Музыкальный или с музыкальным сопровождением – не знаю. Короче говоря, они приехали, но без музыкантов и без нот. Ноты нужны были, партитуры не было. И якобы отец то ли расписал, то ли написал голоса, не знаю всю эту историю. Но, в общем, к гастролям всё было готово. Его почерк у меня есть ещё дома до сих пор – он мне писал какой-то вальс. Видите, вальс – значит, я уже умел что-то играть. Да. Вот таков был отец. Ну, мама, конечно, была озабочена всегда семьёй. Семья была большая. Помимо меня, я родился… Они все родились в Нежине – мои братья и сестра, а я родился в Москве. Да. В 32-ом году маме каким-то образом удалось перевести семью в Москву. Там голод начался, и она… В общем, что говорить? Она героическая женщина, она сохранила всю семью. Всю семью сохранила. Потом началась война. Эвакуация. Мама, сестра и я попали в Киргизию. А отец с братом – куда-то на Урал. Тимофей уже служил в армии, и он остался в Москве. Говорят, был такой дирижёр Чернецкий – один из основателей военных оркестров. Говорят, что то ли он пошёл к Сталину, то ли написал Сталину – не могу сказать наверняка, – чтобы вернули всех музыкантов с фронта. И якобы Сталин дал такой приказ, и вернули музыкантов с фронта. И таким образом сохранились какие-то оркестры, которые ездили на фронт, обслуживали потом фронт. Были это или не были – не знаю. Такие разговоры. Людей, которые очевидцами были, теперь уже не застать. Помню, очень помню слёзы мамины, когда она… когда получили похоронку, да, о том, что погиб брат Лёва. Красивый парень был необыкновенно. До сих пор помню мамины слёзы. И помню её – она не верила, что брат мой следующий пропал без вести. Она верила, что он жив, и он где-то. Искали – ничего не могли найти. Она так и ушла, не поверив в то, что он… Никаких сведений, к сожалению, до сих пор нет. Когда мы вернулись из эвакуации, это был, по-моему, 44-й год, Тимофей Александрович уже, в общем, довольно известный был музыкант. Он играл на трубе и играл хорошо. Играл в комнате, где мы жили. Была ли возможность начать на другом инструменте – я не знаю, но мне нравилось, мне нравились звуки трубы. Тимофей всё время заботился о семье – о маме, о папе, обо мне, о сестре. Он всё время помогал. Всё время помогал. Материально помогал всё время. Да. Ну, когда уже работал в Большом театре, да, до этого тоже – да. Он часто очень приезжал, уже жил отдельно, приезжал, уже семья своя была. Приезжал к нам очень часто. И каждый раз спрашивал – я вспоминаю маму – что нужно, что не нужно и так далее. Семья у нас была дружная, очень дружная.