Мой учитель Иван Василевский

Вы знаете, что я жалею в жизни? Что я был, наверное, не очень внимателен к педагогу своему – к Ивану Антоновичу Василевскому и к Георгию Антоновичу Орвиду. Иван Антонович Василевский был необыкновенно красивый высокий мужчина. Я его часто провожал после занятий по специальности, провожал его домой – он жил на Трубной площади, где-то рядом там. И видел, как многие женщины поворачивались, смотрели нам вслед или смотрели на нас. Ну, я-то думал, смотрели на меня – оказывается, нет. Иван Антонович необыкновенно красив был даже в возрасте, ему было около 70-ти, наверное. Необыкновенно красивый мужчина. Играл он на трубе долгое время в Большом театре. Это период, когда работал и Михаил Иннокентьевич Табаков. Они вместе работали, играли в Большом театре, вместе играли в Персимфансе. Иван Антонович обладал необыкновенной подвижностью игры на трубе. Он играл быстро, красиво, чисто и надёжно. Вот это так мне рассказывал Тимофей. Я не был свидетелем его игры. При мне он брал иногда инструмент, ну, показывал эпизодические какие-то фрагменты. Играть много – он не играл, но занимался до конца своей жизни на трубе каждый день. Жил он в коммунальной квартире. В театре он был председателем профсоюза. Да, я тоже там был. Таким же, кстати. Да. Он был, по-моему, профоргом оркестра. Я не могу сейчас утверждать, я не знаю. И когда подавался список на звания, то подписывал всегда там парторг, профорг и ещё какие-то организации. И каждый раз, когда свою фамилию он видел в списке, он её вычёркивал. С большим трудом удалось каким-то образом, это уже Тимофей мне рассказывал, каким-то образом исключить его из того, чтобы он проверял эти списки. В общем, он получил звание заслуженного артиста в конце концов в Большом театре. Да. Он всегда считал, что кто-то больше заслуживает, чем он. Он был необыкновенно добрым человеком, но вот строгим – на уроке. Ну, были такие случаи… Он никогда не ругался, никогда не повышал голос. Самое ужасное ругательство его или самое унижение ученика – это было, когда он говорил: «Ты знаешь, у нас во дворе освободилась должность дворника, но не старшего, а младшего». Вот это его самое строгое ругательство было. Да. И были такие случаи. Я пришёл… Никогда я не позволял себе прогуливать специальность. Я очень волновался, но всегда приходил вовремя. Вот у нас занятия проходили иногда там, на «собачей площадке». Занятия начинались в 9 утра. Я пришёл в половину девятого, чтобы разыграться. Открываю дверь – Иван Антонович сидит в классе. Я говорю: «Здравствуйте, Иван Антонович». Он поздоровался, он говорит… Слово «понимаете ли» он сокращал и говорил: «Паите ли, вы опоздали». Я говорю: «Как же опоздал? Ещё у меня полчаса». – «Да, но я-то уже здесь». Всё. Это единственный случай был, когда я пришёл в половину девятого. Всегда я приходил к восьми. Каждый день. Занимался я на трубе много. У меня была профессионально крепкая выдержка, и в общем позволительно мне было заниматься много. То есть практически я играл каждый день, потому что со второго курса я начинал работать уже. Жалею, очень жалею, что я не так много внимания уделял и Ивану Антоновичу, и Георгию Антоновичу Орвиду, я имею в виду. Ну, это, видимо, с возрастом, что ли, связано. Не знаю почему. Но сейчас уже каждый год я хожу на могилу к Ивану Антоновичу и Георгию Антоновичу – они похоронены на одном кладбище, на Новодевичьем. И я туда хожу каждый год уже много лет. Больше 50-ти лет.