Мой брат Тимофей Докшицер

Тимофей – это та плеяда людей... Вот Геннадий Николаевич Рождественский – ну, не хочу его сравнивать с остальными, но мне кажется, что он такой был, как те люди, о которых вспоминал до этого. Как Иван Антонович Василевский. Он именно так был воспитан. Хотя кто его воспитывал? Семья у нас была большая, бедная. Он был умным человеком, вне всякого сомнения. Хотя тоже делал ошибки. Это теперь уже, как брат, могу сказать. Мне так кажется. Конечно, он был для меня примером во всём абсолютно. И он ко мне относился не как брат, а как отец. Разница всё-таки в 17 лет имела значение. И, конечно, его слово для меня было авторитетом. Его пример. Он занимался на трубе каждый день. Каждый день по два часа – это его работа, или, как это сказать, его занятие. Да. Какое-то время я жил у него. И, конечно, я занимался – ну, это было до встречи с Иваном Антоновичем ещё – я занимался так, как... ну, то, что мне рекомендовал, я старался, не очень, наверное, старался выполнить. Но хотелось мне играть то, что играл он. Я вспоминаю, он хотел, должен был записать «Полёт шмеля» Римского-Корсакова. И он – ну, учил, не учил, но в общем играл «Полёт шмеля». Мне, конечно, тоже захотелось поиграть «Полёт шмеля». И я играл его – у меня ничего не получалось. И как-то он пришёл домой, домашних спрашивает: «Володя занимался сегодня?» – «Да, занимался, но всё время играл "Полёт шмеля"» – «Пускай, пускай играет, – Тимофей сказал, – играет "Полёт шмеля". Как выучит – я ему подарю трубу!» «Полёт шмеля» я не выучил и не сыграл. Трубу получил. Да. В подарок. Так что вот так. Он ко мне относился как отец всю жизнь. Всю жизнь относился как отец. Вы знаете, вышла книга его, давно уже вышла, называется «Трубач на коне». В конце этой книги есть несколько писем, которые он адресовал мне. Хоть он называет меня «брат, братик» – в общем, это отцовское отношение. Отцовское. И моё, соответственно, уважение к нему такое. Я не позволял себе что-то сказать резко или необдуманно по отношению к нему или в его присутствии. Вот так. Для меня он был авторитетом во всём – и в музыке, и в жизни. Я с ним советовался во многом. Ну, что-то обсуждали мы с ним, наверное, вместе – как поступить в данном случае. И он ко мне обращался за советом тоже. Что-то я делал не так – он мне делал замечание, но всё это было очень тактично, без крика, без шума. Знаете, я, ну, не я первый наверняка... Чем тише ты говоришь ученику – тем больше доходит. Примерно так Тимофей Александрович разговаривал со своими студентами. Да. К сожалению, я не такой – я более эмоциональный и часто позволяю себе, ну, не кричать, но по крайней мере петь в классе.