Новое время – новые фильмы и новый театр

Что произошло потом? Потом уже 21-й век немножко своё влияние какое-то. А в 99-м году мне предложили с Департамента культуры, уже нового, чтоб взять театр на государственные как бы рельсы. Ну вот, с тех пор, с 99-го года и по сегодня у нас не было помещения, мы без помещения, вот своего такого, в подвале там, естественно, нельзя было. То есть, прокатывать «Литургии» всё равно было негде. А у меня «Литургия» начала развиваться в следующее. Я думаю: ну вот, герой у меня умер, а что дальше? И дальше я написал «Воскрешение мёртвых». А что происходит после того, как мы умерли, потом воскресли. Это вот произведение «Воскрешение мёртвых» было. После этого, через много лет, и премьеру дирижировал Курентзис в 2005-м году. После этого в 2008-м году Гергиев дирижирует «Symphonia tenebrosa», то есть, это «Тёмные миры». Это замечательные дирижёры. И уже сложилось три части. Дальше я пишу «Тишайшие молитвы» – это 4-я часть Тетралогии. И, в общем, ставить всё равно негде. Я не буду описывать, как это происходило всё. Но мне удалось при помощи очень высоких людей, человека, получить финансирование на съёмки своих музыкальных фильмов. И я решил снять три. Это был «Дух Соноры» про Хоакина Мурьету, потому что мне нужно было это зафиксировать, это «Литургия оглашенных» и один фильм такой с балетом – это «Потерянный». Короче говоря, мне дали деньги: «Снимай кино». Денег мало, просто вообще вот совсем-совсем в обрез. Наступает этот момент, когда надо снимать фильм. Первым снимал я «Хоакина». Мне 70 лет уже тогда. 70 лет, и я продюсер, режиссёр, ну, всё на свете, я, в общем, отвечаю за государственные деньги, я отвечаю за площадку, я отвечаю за всё, за 100 человек, которые съёмочные группы, которые, в общем, и мне нужно за 30 съёмочных дней снять кино. Ну, я говорю, это отдельный рассказ. В общем, для человека, который этим никогда не занимался, в 70 лет начинать карьеру режиссёра, просто выйти так: «Ну, что, первый съёмочный день. Ну, поехали». Ну, мама моя. Это, я не знаю, это и смешно, и грустно, и трагично. Но мне удалось, удалось, производственно мне 100% всё удалось. Никаких не было дополнительных дней съёмки, ничего, всё было чётко выполнено – и финансовые обязательства, и я снял то, что я хотел, это феноменально было. «Хоакин Мурьета». Следующий – «Литургия оглашенных» – я снимаю. Я понимаю, что поставить мне никогда не удастся. Я её снял, «Литургию оглашенных». И третий фильм снял сейчас вот. Показал в Каннах на рынках, в Берлине. Очень специфическая ситуация. Во-первых, это как-то выглядит и по-театральному, это, ну, в общем, не вписывается в кино никак, в такой прокат, чтоб прийти, понимаете, в торговый центр, что-то жевать и смотреть. Это не для этого сделано. Я понял, что нужно искать театр, где я могу сочетать кино с театром. И в этот момент происходит трагическое для меня, например, событие, я оцениваю это трагически – это смерть Градского. И мне звонок: «Забирайте театр вот этот, это помещение для вашего театра, вы уж там 25 лет сколько там мучаетесь без этого». Ну, я, безусловно, согласился, потому что мне ещё говорили: «Иначе это вообще в распил всё пойдёт, достанется неизвестно кому, а вы сохраните, пожалуйста, здесь всё». Ну и, у меня получилось две организации: один мой театр, другой – вот этот «Градский Холл». Я сразу понял, когда я вошёл в этот зал, я увидел чёрный кабинет, чёрные стены, чёрный потолок – всё, и я просто попал в свой вот этот театр. Очевидно, какие-то идеи носятся в воздухе, но мой театр с чёрным кабинетом остался в 20-м веке, а этот был построен в 12-13-м году. Я понял: во, здесь можно это осуществить. Не то, чтобы осуществить – нужно было очень много чего тут переделать, работать. Я работал, работал. Извините, халтурщиков, нежелающих людей – они сами ушли, а все его солисты остались. Все его солисты остались. Я думаю, чувствуют себя они очень хорошо, и это очень важно. И сейчас картина выглядит следующим образом: «Литургию оглашенных» я показываю фильм с театральным действием, сочетаемым вместе. В соседнем помещении – «Тишайшие молитвы». У нас многоэтажная стена, в которой, так сказать, 4 хора, и стена, в которой актёры. А будет это 6–7 ноября. 8 ноября из Венгрии приезжает дирижёр Gergely Kesselyák, певица венгерско-итальянская, и Госоркестр, Капелла Юрлова, Еврейская капелла тоже, и ещё разные коллективы, и солисты, которые будут исполнять «Symphonia tenebrosa», то есть и «Воскрешение мёртвых», где 200 участников. «Воскрешение мёртвых» – в общем, достаточно интересная судьба, её в Будапеште феноменально исполнили, 200 человек, все изумительно спели. Это было, в общем, событие достаточно такое, после которого мне сразу предложили сделать всю тетралогию и с ней поехать по столицам Европы. Только мы это придумали, как наступили все события… Ну, для меня, конечно, всё сейчас слилось, и ковид слился, и Специальная Военная Операция, как какое-то в мире пошло цунами. Я считаю – цунами просто по миру сейчас идёт, вообще никто ничего не понимает, вот так вжжж – каждую секунду всё меняется. Но мне кажется, это к лучшему. Потому что тот мир, который существовал, надо было встряхнуть, надо было, он во многом был гнилой и построен на лжи. Вот после такого очень многое обнажается, становится явным, и это становится явным, от чего надо избавиться людям. Ну вот, короче говоря, мы пришли к этому сегодняшнему дню. Теперь это называется «Центр исполнительских искусств». Пришлось пожертвовать и моим названием «Театр Алексея Рыбникова», и «Градским Холлом» для того, чтобы сделать «Центр исполнительских искусств», в котором, и в уставе прописано, что тут есть и творческая мастерская, и команда Градского – тут всё есть. Ну, вот это как бы теперь у нас есть и оркестр, и хор здесь есть, и, в общем, очень интересная труппа. И вот здесь будем это всё показывать.