Его пьесы были хороши тем, что он, так сказать… О чём, например… Вот он – сегодня стоит сказать ему спасибо – он первый пытался, как я понимаю, развеять вот этот миф о революции, о Ленине, о вот этих первых годах советской власти как о таком конфетном периоде: вот пришли, все буржуи разом подохли, большевики взяли власть под аплодисменты, значит, всего мира – и началась хорошая жизнь. Он пытался показать и разобраться в, я бы сказал, драматической судьбе, скажем, того же Ленина. Там пьеса «Вот так победим», была пьеса у него… Я могу спутать, слушайте, это было много лет назад. Там «Декабрист» у него была пьеса, «Народовольцы», «Большевики» – у него была такая трилогия, вроде так. И там были, конечно, некие, я бы сказал, такие непривычные для абсолютно находящихся в прокрустовом ложе теориях истории советского государства идеи. Поэтому вот это уже было… Он никак не отрицал, что революция необходима: буржуи плохие, большевики хорошие – но это была попытка взглянуть, что называется, на предмет несколько с другой стороны. Вот. Этим он и был, я думаю, и, так сказать, останется в истории вот того короткого периода театра где-то 60–80-х годов. Короткого – потому что пришли новые времена, и уже это казалось таким детским садом, что называется. Вот. Смелость, которая была присуща… Вот.