Юрий Апресян. Увольнение по политическим мотивам

И вот он, значит, был в этом Институте иностранных языков, а потом, когда, я рассказывала, что были созданы вот эти секторы структурной лингвистики, то его взяли в сектор структурной лингвистики в Институте русского языка, там тоже такой был сектор. И он работал в этом институте. Но в 68-м году, когда была Чехословакия, как вы понимаете, и начались репрессии против людей, которые вышли тогда на Красную площадь, а другие их коллеги стали писать вот эти письма, и началось это подписантство. Тогда, в отличие от нашего института, в Институте русского языка почти всех выгнали. И каким образом? И там были выдающиеся тоже учёные, но я просто не обо всех могу и говорить и меньше знаю. Был такой, например, очень знаменитый просто профессор русского языка Михаил Викторович Панов, учитель очень многих лингвистов, которые до сих пор работают. Ну, фонетика – это его основное, действительно. Но потом очень много по поэтике, стиховедению у него работ. Вообще по русской литературе, в основном стихам. Фронтовик, кстати, был, его выгнали из института. То есть, его заставляли каяться, а он сказал, что «я не буду плевать на себя», или как-то… В общем, он очень резко сказал. По-моему, его из партии исключили, а поскольку он на фронте был, прошёл войну, то он был членом партии. Ну, вот. Михаил Викторович, его тоже выгнали тогда, значит, из института, и он попал в какой-то методический институт, который занимался методикой преподавания русского языка в каких-то национальных школах. В общем, ну просто куда-то надо было. Но из Института русского языка его выгнали, и выгнали также и Апресяна. Причём как? Значит, у него уже была написана вот эта книга «Лексическая семантика», которая стала классикой языкознания ХХ века. Но она лежала ещё в издательстве. И, значит, от него требовали тоже, чтобы он покаялся. Он не собирался каяться. И тогда его не переаттестовали, когда срок кончился аттестации, не переаттестовали – Апресяна! – в должности младшего научного сотрудника. Он занимал должность младшего научного сотрудника, его не переаттестовали. Ну, и он ушёл, конечно, оттуда, и не дали напечатать эту книгу. То есть, со временем она была напечатана. Значит, это был 68-й год, в 74-м только она была напечатана, а уже тогда была написана. И вот тогда Апресян, так же, как и Вячеслав Всеволодович, значит, спасался в этом Институте точной механики и вычислительной техники, то Апресяна подобрал такой институт, он назывался... Ой, сначала это был какой-то институт, господи, вылетело сейчас из головы, не важно, в общем, какой-то информатики, чего-то такого, где тоже была группа машинного перевода. И Апресян стал заниматься машинным переводом, создал там свою группу, начал заниматься машинным переводом с русского на английский или с английского на русский, в общем, проблемами машинного перевода. И вот это его… Потом он перешёл в институт ИППИ, это Институт проблем передачи информации. Очень такой известный академический институт, и туда перетащил своих сотрудников. И вот ещё в этом… «Информэлектро» это называлось, первый вот тот институт, «Информэлектро». И вот в этом «Информэлектро» Апресян не только начал работать со своей группой, очень сразу планомерно, очень, так сказать, целеустремлённо, но он основал семинар по лексической семантике, который просуществовал, знаете, сколько? Я думаю, лет 40. Он ещё, когда вот он в последний раз? По-моему, ещё даже вот перед ковидом, может, какие-то последние заседания бывали. Я сама бывала на этих семинарах, не могу сказать, что, конечно, каждый раз, но часто бывала, и даже сама там выступала по приглашению Апресяна. И это был совершенно замечательный семинар, и там обсуждались вот такие самые какие-то злободневные, актуальные вопросы лингвистики и семантики в основном. И оттуда вышло очень много известных таких лингвистов и лексикографов, и вообще, из окружения Апресяна.