4 международный съезд славистов. Визит Романа Якобсона в СССР

В 54-м году [58-м?] в Москве проходил 4-й Международный съезд славистов. F это было раньше – вот встреча с Якобсоном у Вячеслава Всеволодовича. Кажется. Боюсь что-то перепутать. Но, во всяком случае, когда был этот съезд славистов, то Никита Ильич [Толстой] был секретарём этого съезда. Виноградов был председателем съезда, руководителем, а Никита Ильич был секретарём по лингвистике. А такой Андрей Николаевич Робинсон был секретарём по литературоведению. И вот когда ещё до самого съезда была встреча, заседание Международного комитета славистов, так всегда бывает… Вот сейчас, кстати, съезд славистов в Париже 25-го августа проходит без нашего участия. И вообще такой немножко, конечно... Вот. Так вот это был, в 54-м году, первый послевоенный съезд славистов. И вот несмотря на эти времена советские, этот съезд был устроен на таком невероятном уровне государственном. Все участники иногородние, иностранные участники съезда – все жили в гостинице «Украина». Там всем подавали машины, куда-то там возили и всё. Но до этого, ну, не знаю, за полгода, может быть, или немножко раньше, было заседание Международного комитета славистов, на котором собирались для обсуждения программы съезда и вообще, окончательной, так сказать, организации съезда. И вот тогда уже приехал Якобсон. И Никита Ильич устроил так, чтобы… Якобсон хотел съездить в Ясную Поляну. И Никита Ильич тогда устроил так, чтобы в машине с Якобсоном оказались Вячеслав Всеволодович [Иванов] и Владимир Николаевич [Топоров]. И Якобсон был потрясён такими молодыми людьми с таким вообще уровнем знаний и понимания вообще всего. Он просто не мог поверить, что в советской России вот это возможно. И вот они вместе ездили в Ясную Поляну и так ещё ближе познакомились. И этот вот вообще приезд Якобсона был тогда, вот это первый – он хотел, конечно, обязательно увидеться с друзьями своей юности. Прежде всего, с Петром Григорьевичем Богатырёвым, со Шкловским, конечно. И тут всяческие препятствия чинили ему. Бедного Петра Григорьевича Богатырёва специально отправили в командировку в Ленинград, чтобы он не встретился с Якобсоном. Ну, что только не вытворяли. Вообще, даже трудно сейчас поверить в это. А Якобсон сказал, что он хочет встретиться с Богатырёвым. И настаивал как-то на этом. И пришлось этим всем руководителям официозным вернуть Петра Григорьевича, в общем, разрешить ему приехать, и они всё-таки увиделись. Со Шкловским тоже встреча состоялась. Ну, ещё с какими-то его там друзьями юности, ещё многие были живы в этом 54-м, 56-м году. 54-м году и чуть, может быть, раньше. Про Лилю Брик не знаю. Конечно, он с ней встречался тоже, да. Но это всё его окружение, конечно, его молодости. Вот. И какие-то ещё люди были. Ну, вспоминает об этом Шкловский в каких-то своих рассказах, я слышала о ней несколько раз. А про Петра Григорьевича это где-то даже написано было. По-моему, у нас есть такой в институте Миша Робинсон, Михаил Андреевич, который занимается историей славистики. Вот он даже что-то такое публиковал. По-моему, вот эти письма, когда… И какие-то эти документы, когда Петру Григорьевичу Богатырёву не разрешали встретиться, в общем, препятствовали всячески его встрече с Якобсоном. Люди, которые вообще, много… Во-первых, просто знакомы с юности по Московскому университету. Во-вторых, они же в Праге очень много общались. Пётр Григорьевич – это замечательный тоже был совершенно человек, который широкой публике больше всего известен как переводчик «Швейка». Вот. А он был прекрасный фольклорист, совершенно замечательный, очень тонкий учёный. И вообще, чудом он уцелел, просто чудом. Потому что, смотрите: Дурново, тоже из этой группы и тоже из Чехословакии, расстреляли. Петра Григорьевича вот как-то пощадили. Ну, правда, расправлялись потом с его сыном. Костю Богатырёва очень преследовали и, в конце концов, убили. Но Пётр Григорьевич уцелел. Я его хорошо очень помню. Совершенно замечательный был такой ёжик.