Приглашение Владимира Энгельгардта в Институт молекулярной биологии

Меня стали приглашать, но опять мне всё не нравилось до конца. Вроде и лаборатория, и стремился я иметь свою лабораторию, но как-то не до конца подходяще. И кроме того, прошёл какой-то слух, что мной Энгельгардт интересуется. А это было, конечно, супер, так сказать. Я стал надеться, а вдруг пригласит, вот. Но Энгельгардт вообще всегда решения принимает медленно, и так это пропало как-то. Уже даже не стал надеться на это, думал, куда все-таки пойти. Ну и вдруг, звонит Энгельгардт, приглашает прийти к нему, и там приглашает возглавить лабораторию у него. Ну, я тут страшно, конечно, обрадовался, согласился, не думая. Он (Энгельгардт) сделал два гигантских открытия: так называемое окислительное фосфорилирование – это основная энергетическая реакция организма; и второе открытие – это ферментативная активность структурного белка мышц. Причём он расщеплял этот белок за счёт своей ферментативной активности, расщеплял в АТФ (АТФ это вещество, запасающее энергию, это запас энергии) и отщеплялась фосфорная кислота, выделялась большая энергия, которая в результате использовалась уже для работы мышцы. Это вот второе его было такое глобальное открытие. Вот такой учёный он был. И человек он был, в принципе, очень хороший, но так он жил в исключительно трудное время. Но был он такой вообще большой аристократ, из такой дворянской семьи немецкого происхождения, вот, у него и вид такой был очень аристократический. Ну ему единственное помогло, что он попал в Красную Армию после окончания института. Как раз он кончил его в 1918-ом году, ну, как врач. Он тоже мединститут кончал, как врач попал в армию. Может, это ему помогло на первых этапах. Во всяком случае, ему удалось, так сказать, за счёт большой дипломатии пройти весь Сталинский период, так сказать, благополучно. Хотя его, так сказать, прижимали временами, но, в общем, он кое-как прошёл. В 1953-м стал академиком. У него был один ещё очень такой героический поступок. Его ученик Баев, академик тоже, сделавший карьеру, он у него сделал кандидатскую, а потом его арестовали после кандидатской. Ну, надо было, так он медик-то, это всё легко прошло для него. Ну, и направлен в ссылку на вечном поселение – вот, как и моя мама. И ещё в сталинское время Энгельгардт каким-то образом организовал его приезд в Москву из ссылки, поселил его у себя дома, что вообще было страшным преступлением. И устроил ему защиту диссертации. После чего он быстро уехал обратно в ссылку. Но в результате потом уже, после Сталина, он прибыл уже в Москву кандидатом наук, и уже тогда у него была очень быстрая карьера. Вот, так что вот у него были такие очень сильные, смелые решения. И вот таким образом, в конце 1963-го уже я попал в институт молекулярной биологии. Тогда я говорил, это был радиационный физико-химический, ну, потом стал молекулярный, а потом стал имени Энгельгардта уже Российской Федерации. Так что там это, конечно, был институт самый лучший в то время. Хотя годы были первые очень трудные, потому что я возглавил лабораторию уже существующую. Сотрудников не было, пришлось полностью заменить состав этой лабораторий. То есть кого-то увольнять, кого-то выживать, набирать новых, и уже, так сказать, вести свои направления. Потому что, конечно, все старые сотрудники отказались перестраиваться. Там ушёл такой Товарницкий, заведующий лабораторией, который не вмешивался в работу, он старенький был, и хотел на пенсию идти, а у него было 4 или 5 сотрудников, которые себя считали гениальными, хотя, в общем, не были таковыми. Но и, в общем, они не желали от своих идей отходить. Ну и, в общем, была борьба. Я их постепенно большую часть выжил и набрал много замечательных людей.