Моё отношение к Трофиму Лысенко

Ну, конечно, очень негативно, это ясно. У него был два периода. Сталинский, когда, Лысенко мог, ну, подводить людей к аресту и гибели. Ну, известный Николай Иванович Вавилов, замечательный генетик сидел долго, и, в общем, его освободили за 5 дней до смерти, по-моему, вот. Специально, чтоб он умер бы не в тюрьме, а в больнице, но он уже умирал. Вот, ну, это вот такая его главная жертва, но были ещё жертвы, ну, просто не на таком высоком уровне. Так что, да, это был просто разгром. Я говорил, вот нас в институте учили, что хромосом нет, а о ДНК вообще не упоминалось. Вот. Потом, при Хрущёве он пал, ну затем была их встреча и он сумел произвести впечатление такого простого народного человека, и пошёл опять вверх. Но уже, конечно, без арестов. То есть, он мог вредить и далее. Так что вот институт Энгельгардта, он назывался сначала институт радиационной физико-химической биологии. Потому что молекулярная биология – это было уже не хорошо. Но, а когда уже Хрущёв ушёл, т.е. сняли его, то тогда уже Лысенко сразу пал, с ним все перестали здороваться и так далее. В хрущёвский период, он, ну, мог тормозить, подгаживать, но реальный уж вред такой сильный он не приносил. Так что у меня с ним никаких, так сказать, столкновений в этом плане нет. Был он очень такой честолюбивый человек, чрезмерно честолюбивый, так сказать, честолюбие вещь хорошая, но не в чрезмерных уже масштабах, который хотел стать номером один, придумал, что генетика – это чушь, стал использовать там Мичурина, ну, и в общем начал на этом делать, так сказать, свою карьеру. Но, а для этого надо был давить всех генетиков, потому что, ну, в генетике он не мог двигаться. Поэтому он всех стал давить генетиков, а сам проповедовать, что вот приобретённые признаки наследуется, и что можно, значит, сделать гигантский урожай. Сталину это понравилось, и он начал его подымать, а генетиков ликвидировать, так сказать. У очень многих судьба сложилась трагически тогда, ну, у Вавилова самая была трагическая.