Как я впервые оказался за границей. Мои поездки за рубеж

А, интересная история… Ну там, что было. Ну, у меня уже много приглашений, это какой год был – 1966-ой. Вот. Меня уже очень много приглашали, на конгрессы, на конференции. Я вначале подавал заявки, их все даже не оформляли. Так, по инерции это шло. Хотя все были реабилитированы, но тем не менее какая-то инерция была видимо. Ну вот, однажды я показал такое приглашение, он всегда оплачивал все расходы. Сейчас у нас очень много всех приглашают, и мне без конца приглашают, но без оплаты, наоборот им платить надо. Поэтому никто не ездит на эти конференции. Тогда была действительно полная оплата, даже заработок там был, но никогда не пускали. Ну, показал одно такое приглашение Энгельгардту, сказал, что подавать конечно бессмысленно, «Нет, – говорит, – попробуем», – пишет сразу в Англию письмо, чтобы его тоже пригласили. Ну, и он всюду знаменитый, его конечно тоже приглашают, тоже оплачивают все расходы. И он говорит, что я вот хочу оформиться туда, но так я старый мне нужно сопровождающее лицо, пусть едет Георгиев. Ну, оформляют. Потом, значит, уже нас оформили, всё накануне или за два дня приходят сведения, что получено только одно разрешение ЦК, на него. Так, он звонит опять: «Один я уже не могу ездить, без помощника, поэтому я не поеду, и будет большой скандал». Через час приходит разрешение ЦК. Затем, на следующий день, оказывается, что есть только один билет на самолёт. Ну, опять, он звонит, вы знаете, я не могу ехать один, пусть Георгиев едет вместо меня, а я в Москве останусь, не важно, у него доклад, так что... Ну, через час приходит билет. Ну, вот и тогда мы с ним вдвоем едем, ну и, в общем, замечательная была поездка, он Англию показывал, Лондон, Кембридж, он их всех знал замечательно, бывал там не раз. Вот. Так что на симпозиуме присутствовал, так что вообще была замечательная поездка. После чего стали пускать без всяких. На самом деле я там не очень скрывал свою позицию. Я, конечно, был, при Сталине я просто ненавидел режим и ну, это до 20 лет, фактически. Ну, при Хрущёве я стал относиться, конечно, уже более лояльно. Всё-таки он переделал многое, поэтому при Брежневе меня опять стала раздражать ситуация такая вот, загнивающая сверху. Но чиновничества тогда ещё, конечно, было меньше тогда, чем при Ельцине. Ну, в общем, тоже уже начало подыматься, но на науке это всё-таки не очень отражалось. Но я вообще не скрывал свою позицию, говорил о плюсах и о минусах открыто довольно, ну, не скрывал свою биографию, ко мне относились очень хорошо. То есть, в общем, было прекрасное отношение тогда. Вот. Ну, и я немножко, конечно, чрезмерно доверял тогда западу, вообще я, так сказать, был кажется западником. Один раз, меня даже чуть, я не остался там. Меня вдруг в Германии 1969-ом на симпозиум приезжаю и там ко мне вдруг приходят и говорят, что: «У нас умер директор, того института, где шёл симпозиум». Очень хороший институт Макса Планка. «Мы Вам предлагаем бы директором». А это суперпредложение, в институтах Макс Планк, директор там не просто администратор, он там определяет науку своего института. Институты были маленькие, супероборудованные, очень богатые. Вот. Ну, я, конечно, надо принимать, потом начинаю думаешь, что будет с семьёй. Ну, жене вряд ли что-то сделает, но явно ко мне её не пустят, так что мы вынуждены будем расстаться, а я этого совершенно не хочу. Детям будет блок в образовании. Вот. Ну, в общем, думаю, нет, отказываюсь, но с очень болью в сердце. Вот так, так что вот такой вот случай, так что я уже был готов. Но вот на меня произвело однажды в жизни антизападное впечатление, по крайней мере, в отношении прессы, не в отношении учёных, учёные мне всегда импонировали. Хотя там тоже были прохиндеи, порядочные, которые и воровали, и вредили, в общем, это сколько угодно, там таких учёных было, в отлично, скажем от 19-го века. Вот, пресса. Однажды нечаянно беру газету, и вижу, что, ну, и смотрю заметку, что что-то во Вьетнаме, думаю, что там. Газета западная, американская. И вижу, что во Вьетнаме, негодяи, злодеи, которые свергли всенародного избранного Пол Пота. А Пол Пот-то был в Камбодже самый страшный, так сказать, вождь, который уничтожил треть населения Камбоджи. То есть, по проценту, это был самый большой зверь из всех таких вот диктаторов. И его всегда, значит, поливали в западной прессе. А тут, вдруг, всенародно избранный Пол Пот. Я думаю, как есть, какая-то газета сволочная. Беру вторую, третью, четвертую – всюду одно и то же – свергнут, избранный народом Пол Пот негодяями вьетнамцами. Ну, после этого, у меня произошёл, наверное, перелом вот в отношении ко всей западной прессе, и я с тех пор не верю ни единому слову.