Как принимали Гагарина в Индии

Я жил в посольстве, а он жил обычно в Дели в резиденции Неру, премьер-министра, и в таких резиденциях местных губернаторов. Ну, это обычно большие такие представительские квартиры, можно сказать, по-нашему, но сделанные с большим вкусом. Это у нас таких, по-моему, не было никогда. Это хорошая, такая полустаринная, полусовременная мебель, очень удобные кресла. Кресла они любят, массу подушек, ковры везде обязательно, очень много картин, индийских картин, современные ванные, туалеты – абсолютно современные, и очень большое количество слуг. Выходишь, открываешь дверь – там сидит слуга: вот то принеси, то, то. Моментально. Кухня – всё что угодно, на колесиках вкатывают тебе любую еду, закуску, всё, что ты хочешь. Очень красиво, с большим вкусом. Но это индийская культура. Угу. Удовольствие, что можно полежать на мягком диване с красивыми подушками. Да. Ну, всё это, знаете, лучше, чем туристическая поездка в другую страну. Это гораздо больше и помещений, и удобств, и красоты. Потом ты ощущаешь, что это история. Это всё-таки президентский дворец. Там какие-то премьеры, короли здесь же жили. Это, наверное, приятное впечатление оказывало, да. Огромное количество приглашений – начиная от президента, премьер-министра, до каких-то обществ дружбы, клубов лётчиков, ветеранов Второй мировой войны, и, в общем, до чёрта приглашений. Он старался все их удовлетворять. Вот так это всё, в общем, было. Из Дели мы летели в Бомбей, потом в Лакхнау, Калькутту, Хайдарабад. Это точки на разных концах Индии. Там обычно обязательно гражданский приём, так называемый civil reception. То есть это обычно на стадионе собиралось огромное количество народу, ну, например, в Бомбее – и там было полмиллиона, мне сказали. Правда, наши корреспонденты спорили, сколько там было, а как определить? Там один корреспондент, ну, местные ребята, корреспонденты наши в Индии, они всё время спорили – как сказать: «людское море» или «людской океан» лучше. Я говорил, что всё подойдёт. Ну, в общем, полмиллиона они так определили в Бомбее. Это до краёв вообще, до горизонта стоит толпа. И я уверен, что 90 % не понимали, что я говорю. Я же на английский переводил, а в Бомбее другой язык – там не хинди, там маратхи. Поэтому народ не понимал, но им главное было вот посмотреть – человек с неба. Особенно на них производили впечатление слова Гагарина, что… ну, потом я их переиначил, и я ему советовал тоже вот чаще так говорить, что вот, представьте себе, что вол индийский тянет телегу от одной деревни до другой. Ну, в общем, примерно за полтора часа этот вол пройдёт 3 км. А за это время вот Гагарин пролетел над всей землёй за полтора часа. Как? – и обалдевали. Для него, конечно, было необычно, что каждый встречающий пытался на него надеть гирлянду цветов. Но цветов очень много, они вообще ничего не стоят. Ну, так он удивился, но я ему сказал: «Юр, а здесь приходится терпеть». Вот одну гирлянду, вторую надевают, потом он снимает, кому-то даёт, потом опять надевают – и, в общем, всё время почти ходил в этих. И на Валентину, конечно, гирлянды надевали. Но были такие очень душещипательные сценки. Допустим, мы едем в машине – в открытой машине. Это старый-старый кадиллак, ещё от английских вице-королей остался. Ну, и люди – тысячи, сотни тысяч людей стоят вдоль дороги и пытаются выбежать, дотронуться, что-то дать. Ну, тогда терроризма фактически не было, и полиция не боялась. Но мотоциклисты индийские так отпихивали их: «Ррр, ррр», – отпихивали этих людей. И прорвался какой-то древний старичок с письмом, конвертом. И мне суёт этот конверт. Ну, я его понял, он говорил на хинди. Он говорит: «Дайте, значит, Гагарину от такого-то, от такого-то». Я взял, потом посмотрел – он корявым почерком написал, как он его любит, что он пешком шёл из деревни чуть ли не полдня, чтобы увидеть русского космонавта, и «передайте ему большой привет, может быть, он мне что-нибудь напишет». Вот. Но я потом Юре рассказал. Конечно, таких случаев были сотни. Я не просил его писать, но сам черкнул ему маленькое письмо, что «передал и Гагарин передаёт ему привет». Вот, я думаю, это письмо переходит из поколения в поколение в этой деревенской семье. Как он слушал советов от экспертов в Индии. У них принято вот так здороваться – и чем ниже ты наклоняешься, тем больше уважения к гостю. И вот мы идём, в одном дворце стоят слуги и разные люди, и вдруг один индус наклоняется и дотрагивается до носков его ботинок. А Юра так отпрянул, потому что помнил, что у него шнурок развязался, когда он прилетел в Москву после полёта. Я ему объясняю: «Это называется шастанга пранам – глубокий поклон, это особое уважение, вот дотронуться до носков обуви у индийцев». Ну, он посмеялся, принял это. Вообще индийцы любят дотрагиваться. Они не обнимаются, как у нас, но любят дотронуться – вот раз дотронулся, значит, что-то к нему перешло. Поэтому тысячи рук к нему лезли и всё пытались дотронуться. У нас один какой-то журналист написал, что у него все пуговицы были оторваны, но это неправда. Пуговицы на военных кителях очень крепко шьют. Гагарин, интересно, он, ну, немножко уставал, конечно. Потому что это необычная жизнь, где надо постоянно улыбаться, что-то говорить, иногда то же самое говорить. Ну, как – пять выступлений, примерно то же самое: «Дружба наших народов», «Он надеется, что индийский космонавт полетит когда-нибудь», и так далее. Но он часто меня просил: «Андрюш, что ещё можно сказать?» Я ему говорю: «Ну, скажи – санскрит немножко похож на русский язык, там есть одинаковые слова. Например, в санскрите "дум", а у нас "дым", в санскрите "агни", у нас "огонь"». Он это использовал – и это страшно публике нравилось. Потом, значит, Валентина очень уставала, конечно. Для неё это был переход от тихой семейной жизни к постоянному вниманию, всё время на сцене. Я помню, Юра повернулся к ней и сказал: «Во, будешь знать, как ездить по заграницам». Потом такой любопытный момент. Жена посла ей говорит: «Ой, Валентина. . . » – но она её по отчеству называла, а я забыл, как её отчество, – и спрашивает: «Я могу вас свозить по магазинам?» А та ей отвечает: «Не, я не хочу по магазинам, я хочу страну смотреть». Очень приятная и очень скромная, вежливая, знала, как себя вести, не лезла никуда. И такое впечатление было, что всё ей это осточертело – вот это публичное внимание, эти приёмы, бесконечные разговоры. Она была очень семейным человеком, в отличие от Юры – он был открытый, готов везде ехать, всё смотреть. У него жалоб никаких не было, никаких абсолютно. Единственная жалоба – слишком много мероприятий, слишком много. У нас был единственный момент, когда он мог отдохнуть. Он начал говорить: «Невозможно! Ну, невозможно так! Надо работать восемь часов в день – ну хватит уже». Ну, выделили, в общем, организаторы ему несколько часов – это в Бомбее было – купание на берегу моря. Я, кстати, это заснял на своей кинокамере, и вот он там отдохнул, отдохнул. Мы лежали на песке, никого из индийцев вокруг не было – там отгороженная территория, это резиденция губернатора, – и было чрезвычайно приятно. И действительно почувствовали себя как туристы в красивой Индии. А так Индия же страшно нищая до сих пор.