Леонид Брежнев и Генри Киссинджер. Соглашение о предотвращении ядерной войны

Конечно, это переговоры – это серьёзнейшие были переговоры, они действительно имели колоссальное значение в истории советско-американских отношений. Всё-таки был поставлен предел развитию ядерного оружия. Не развитию, а количеству ядерного оружия. Тоже деньги шли безмерные, и в Америке, и у нас на это дело. Потом – это опасно: чем больше, тем больше риск. Ну, какой-то сумасшедший начнёт нажимать кнопки, и так далее. Вот. И поэтому эти переговоры были очень успешные. Действительно были заключены эти соглашения об ограничении стратегических вооружений. Ну, значит, речь шла о количествах. Вопрос первый – это количество. Как его ограничивать. Причём, здесь сложность в том, что вот эта так называемая «ядерная триада», значит, бомбардировщики, стационарные ракеты и подводные лодки. И у американцев такая же триада есть. Но у них огромное количество подводных лодок и огромное количество бомбардировщиков, и у них меньше вот стационарных ракет. А у нас подводных лодок меньше, и потом бомбардировщиков гораздо меньше. И вот как баланс сделать? Довольно трудно было. Помимо количества вооружения, есть ещё вопрос – проблема качества, модернизация. Они ж всё время модернизируются. В ту же шахту у нас на Урале можно засунуть ракету узкую, можно пошире. Что в этой ракете? Может, небольшой заряд, а может, страшный заряд там – 100 мегатонн. И поэтому должен быть контроль, должно быть какое-то… Установлены пределы, допустим, вот на таком расстоянии от стенок ракета, от стенок шахты, или на таком. И вот эти споры шли, и это с участием вот военных, даже учёных некоторых. Вырабатывались сложные формулы. Допустим, если ракета вот такая, а её расширить так, то объём её увеличится по определённой формуле. Это не просто так: в два раза, а там очень сложные формулы. Объём заряда – он тоже имеет значение. Сколько там головок. Сначала были там одна головка, потом до 12-ти дошли головок. Вот. Каждая головка со своим наведением. То есть она может выстрелить, и каждая головка летит в определённую цель. Атомная и очень сильная, совершенно разрушительная. И вот эти все вопросы очень сложные. Потом объём шахт. Вот шахты какие можно строить? Такого объёма или можно их расширять? Шахта – это очень сложное сооружение железобетонное. Вот. Так что там до чёрта таких моментов технически очень сложных. Обычно сессия длится около 4 часов. Там перерыв на обед. Вечерняя сессия  3, 4, 5 часов. Может заходить далеко. «Давайте встретимся на следующий день». Вот так всё время. Пакет этих договорённостей, которые подписывались потом,  это, я не знаю, там страниц 700-800. С протоколами, с обозначениями, с месторасположениями. Там уже не было секретов. Причём спутники всё это видели. Но это был момент доверия, проверяемого очень. Потом инспекции. Инспекции оговаривались. Американцы могли приехать в любое место у нас, мы могли. Потом было введено правило открытого неба, что наши самолёты могли летать над американской территорией и всё фотографировать. Был приём после этого, как обычно, всегда. Там шампанское, празднование. Нет, это было чувство огромного облегчения. Второе  это чувство огромного уважения к нашим переговорщикам. И к нашим, и к американским. Всё-таки это были профессиональные люди, люди, ответственные за судьбы своих стран, за военную технологию, за военный арсенал, которые понимали, что это действительно страшная штука. Если это пойдёт летать… И действительно переговоры велись серьёзными людьми  обмануть здесь невозможно. Здесь люди всё знают и про тебя, и ты про них знаешь. Надо было просто установить баланс. Огромное уважение к этим переговорщикам. Наши были из Министерства обороны, из Генштаба, из ЦК, из отдела оборонной промышленности  очень хорошие люди, знающие, потрясающие просто. Без них Брежнев не мог бы обговорить всё это и достичь результата. Это были огромные коллективы.