Соперничество со Всеволодом Бобровым

Папа занимался своим делом, я занималась как бы своим делом. Я никогда этого не чувствовала. Мы жили всегда в одном доме. Потому что здесь когда-то Вася Сталин дал квартиры ведущим спортсменам. И Сева жил в нашем доме, и по сей день его жена Лена здесь живёт. Мы с Леной в самых, так сказать, замечательных отношениях. А это было, я думаю, соперничество, потому что они вместе играли. И это всегда – кто лучше. Они были абсолютно разные люди. Отец был тренером. Всеволод Михайлович был великим спортсменом. Отец стал великим тренером. Именно тренером, создателем человеческих судеб, именно команд. Отец умел заметить мальчишку и сделать из него гениального игрока. И всё у него были системы, у него были понятия. Он посвятил жизнь тренерской работе, а Всеволод Михайлович, мне кажется, был выдающимся спортсменом. Это разные две профессии. Мне кажется, что их совершенно не надо путать. Хотя потом Всеволод Михайлович тренировал, но как-то он остался всё-таки в нашей памяти как выдающийся именно игрок. Я маленькая была, и мне тяжело сказать. Мне кажется, что во дворе все всегда здоровались. А как было… Мы же не ходили со своими родителями на работу, понимаете? Мы же не ходили на сборы и всё. Но мне кажется, что у них были разные взгляды на жизнь, на понятие тренера, как надо тренировать. И мне кажется, что так. Но я ничего дома про это не слышала. Я, когда уже была взрослая, помню тот момент, когда Севы не стало. Я помню, как горевал совершенно отец, и как он сразу пошёл к Лене, он пошёл хоронить его и говорить. И вся жизнь всё равно была, в общем, рядом. Он понимал величие этого спортсмена. Папа был очень строгий человек, прежде всего к себе. Он по-другому понимал эту тренерскую жизнь. И никогда нам, никогда в доме никого не обсуждали – это было не принято. И дома, я говорю, у нас дома никогда это не обсуждалось. Никогда. Потому что дома, когда папа приходил, была тишина. Так было поставлено и заведено мамой. Потому что папа должен был дома отдыхать. Потому что папа занимался большим настоящим делом – созданием хоккея и совершенствованием его. И никогда... Вы знаете, он был совершенно беззлобный человек, абсолютно. И не помнящий ни зла, не занимающийся... Он не мстительный, он не обращал внимания на такую ерунду. Понимаете, он делал дело. И какие-то большие, настоящие люди, которые шли своим путём, он мог это признавать, но он шёл своим. Он мог это видеть, но он никогда не обсуждал – это правильно или неправильно. Его это не волновало, его интересовал конечный результат. И у него он был.