Отечественная трансплантология сегодня

Сейчас, ну, то есть если опять же очень характерно. Это, конечно, трансплантация сердца. Потому что Валерий Иванович сделал за свою жизнь более 100 трансплантаций сердца. «Ну, это было как? Это было пять трансплантаций, 10 трансплантаций там. И в 11-ом, то есть в 8-ом году, когда я уже пришёл, мы, значит, общими усилиями выполнили 15 трансплантаций сердца. Это много было для страны. Это… то есть супер». А дальше мы приняли с моими коллегами определённую такую доктрину, или я не знаю, как это обозвать. А с 8-го начался вот такой вот экспоненциальный рост числа трансплантаций, потому что изменились технологии, изменился подход. Но в общем был такой протокол, что мы коллективно определяем возможность использования конкретного сердца. Потому что очень много было отказов: «Это то не так, это сё не так, это всё». И используем это сердце при условии возможности его поддержки, если что-то не так, с помощью временной механической поддержки кровообращения. То есть ЭКМО. И у нас параллельно стала развиваться вот эта практика применения ЭКМО, она у нас сейчас самая большая и в стране, и в мире. И соответственно трансплантация сердца. И постепенно это всё росло, росло, росло… Вот и выросла. Это целая, ну, я не знаю, философия и идеология вообще подхода к больному с терминальной сердечной недостаточностью, которая нуждается уже в механической поддержке кровообращения. Ну, и в общем-то наша жизнь, она заключается в чём? Придёшь в реанимацию, вот лежат там человек пять пациентов, которым пересажено сердце, который готовится к пересадке сердца – у него ЭКМО стоит, который пересажен, но ещё вынужден использовать ЭКМО, потому что недостаточно раскочегарилось собственное сердце и так далее. Это, в общем-то, мировое достижение, и об этом все знают, и в общем смотрят на нас, как на сумасшедших: «Как это вообще возможно?» Вот. Ну, и естественно, что это полностью… Ну, как? Конечно, конечно, это не полностью обеспечивает страну. Нам примерно вдвое нужно увеличить число трансплантаций сердца, чтобы как-то закрыть потребности государства всего. Но для этого, понимаете, мы же выше головы не прыгнем. Для этого должны развиваться регионы. Такие регионы есть. Ну, например, опять же вернёмся к Питеру. Там так аккуратно, степ бай степ, в Алмазовском центре нарастает число трансплантаций. Вот в этом году они сделали уже 38 трансплантаций. Это солидное количество для одного учреждения. Но опять же это не 280. Понимаете? А хотелось бы, чтобы вот этих учреждений, которые обладают технологиями трансплантации сердца, которые мы им внедрили, даже в Москве их несколько. Но все московские сердца, наверное, мы пересаживаем. Таким образом, и, к сожалению, пока активность других учреждений не очень высока. Все боятся, как бы, что не вышло там. Ну, Красноярск, больница, это самое, облас-, краевая. Да? Вот. Краснодар. Кстати, они могли бы и больше делать. Ну, их, наверное, много. Да? Иркутск. Но хочется, чтобы они делали больше. Да! Новосибирск – Центр Мешалкина. Это ж целое огромное учреждение, для которого в общем пересадка сердца вообще ничего не значит. Это ерунда для них. И они этому умеют делать, и делают хорошо. Но мало! Ну, 8 трансплантаций в год – это для такого центра это вообще ничего. Почему? Вот поедем скоро на следующей неделе разбираться, почему не работает донорство. Опять же, почему мало трансплантаций в других центрах? Ну, мало опыта прежде всего и, конечно, коллеги стараются взять более сохранного пациента, и пересадить ему более что ли жизнеспособный орган от, скажем, молодого донора. А мировая тенденция, она заключается в том, что средний возраст донора органов уже превышает 50 лет. То есть никто в молодом возрасте, слава Богу, не умирает. И в основном – это инсульты, которые заканчиваются смертью мозга. Вот. Ну, поэтому, собственно, мы, мы этот порог прошли, вот именно уже мы берём всех пациентов самых тяжёлых, которые в принципе трудно поддаются вообще оценке с точки зрения перспектив. Но мы это делаем. Да, иногда мы имеем летальный исход, но мы сделали всё, что могли. Вот.