Академик Петровский – государственный муж и хирург

Я к Петровскому относился, ну, как, если взять себя как ребёнка, заведующего отделением – профессора, академика – как родителя, то Петровский, в общем-то, был дед. Так можно себе представить. Ну что? Дело в том, что он же был министром, он был кандидатом в члены Политбюро. И человеком был государственным. Многие вопросы, о которых мы совершенно не знали, а он в это время как-то там руководил, крутил. У него было, когда работали в Центре хирургии, два дня посещения родного института, который он создал. Это вторник и пятница. И вот по вторникам и по пятницам ему в отделениях предлагали выполнить то или иное хирургическое вмешательство, которое он когда-то выполнял каждый день. Ну, тут вот приезжает, всё бросил в Министерстве – приехал. Ну, что это были за операции? Там удаление опухоли средостения, какая-то лёгочная лоботомия, холецистит или рак желудка с небольшим распространением. Так, чтобы ему не было таких каких-то жутких трудностей. Потому что, вы понимаете, когда хирург оперирует что-то большое, он за это потом отвечает. И ему это расхлёбывать – всю эту бадягу. А… Ну, естественно, мы старались, вернее, мои руководители старались как-то всё-таки Бориса Васильевича от этого освободить. И поэтому операции были достаточно простые – просто чтобы не потерять ощущение ткани, ощущения ножа там. Ну, и вот. И очень важно – он всегда обращал внимание на то, чтобы ему помогали опытные хирурги. В частности, заведующие отделением или исполняющие обязанности заведующего. Вот. И однажды, когда ему подставили какого-то начинающего врача, который не очень хорошо помогал, он потом заведующему отделения сказал… Он обычно с заведующим отделением после операции шёл в кабинет заведующего, и там – чай, кофе, бутерброды. Вот. Он вообще мало говорил-то. «Слушайте, – говорит, – вы понимаете, я эту операцию могу сделать с дворником с Погодинки. Но зачем мне эти напряжения?» Понимаете? Вот это дословно. Это очень такое существенное. А тут ещё, значит, оперирует он холецистит. Оперирует холецистит… Ведь сейчас, сейчас вообще холецистит вот таким образом, как мы оперировали тогда, никто не делает. Это всё делается эндоскопически, а тогда этого не было. Поэтому приходилось разрезать брюшную стенку, там что-то выкапывать и так далее. Ну, он, значит, видит, а там, ну, не то чтобы аномалия анатомическая, ну, просто вот не всегда так встречается. Он говорит: «О! Что же это за сосуд такой крупный?» А один из молодых, который стоял на крючках, говорит: «Борис Васильевич, так это ж правая печёночная артерия». Он говорит: «Да?» Ну, ладно. Там оперируют, всё, значит. Потом опять же пошёл чай пить к профессору Милонову. Чай пьёт, сидит, говорит: «Олег Борисович, вы распустили своих ассистентов-то». Вот так. Ну, интересно, интересно.