Под мышкой у Бориса Васильевича Петровского

А с Петровским... Ну, когда это я уже был, когда уже врачом стал и уже так поднаторел в хирургии, я ему уже помогал первым ассистентом. Петровскому. Что для меня было вообще, ну, очень большим таким удовольствием. И, ну, тут можно вспоминать кучу всяких историй. Дело в том, что я, будучи всю жизнь достаточно грацильным, так сказать, не очень толстым, а Петровский – крупный, очень такой был мужик. И я очень удобно стоял третьим ассистентом у него подмышкой. И держал, и держал подреберье – вот это правое – крюком. Вот. А постепенно, так сказать, с накоплением опыта я передвигался и, в конце концов, стал первым ассистентом. Ну, никаких таких особых препирательств, разборов или чего-нибудь такого. Он вообще был немногословен, трепаться не любил во время операции. Есть же хирурги, которые поют, например, во время операции. Я, например. Я люблю и спеть, и посвистеть, и анекдот рассказать так. Он был такой, более сдержанный. Можно сказать – дисциплинированный хирург. Вот. Никогда не кричал на операции. Он никогда не повышал голоса, никогда не ругался так неприлично. И это, конечно, очень его характеризовало. Ну, мы много знаем таких великих людей, которые, в общем-то, будучи и в погонах, и так далее, допускали различные нецензурности во время операций. Когда хирург ругается – это значит, он не контролирует себя. А не контролирует себя – это значит, риск для пациента. Поэтому лучше спеть. Вообще, когда вот я уже дошёл до того, что стал первым ассистентом, помогать Петровскому, у него уже было, так сказать, гонора поменьше, потому что он уже не был министром, он уже не был директором. Он просто почётным директором. Но всё равно – личность… Мне даже один раз посчастливилось его вести. У меня тогда была эта самая «Жигули»-десятка, а он должен был выступать на каком-то собрании в Доме учёных. То ли какое-то общество, я уже сейчас не помню. Вот. А в это время даже машины не было, чтобы его отвезти. Там Борис Алексеевич уехал куда-то на своей... Ну, не на скорой же академика везти. Значит, я говорю: «Борис Васильевич, я могу вас отвезти». Он говорит: «Да, у вас машина есть?». У меня... Я только что от «Запорожца» перешёл к «десятке». Вот. И мы с ним ехали. И он рассказывал про свои военные впечатления. Он очень любил вообще... Ну, как любил... Наверное, это для него были достаточно душещипательные воспоминания. Но очень интересно. Пока мы доехали от Пироговки до Кропоткинской, он мне много интересного рассказал. Ну, про всяких военных начальников, как им приходилось встречаться с ними, лечить и так далее. Вот.