Хрущёв против наследия культа личности

Никита Сергеевич сделал величайшее дело для нашего народа. Величайшее. Это, естественно, я имею в виду разоблачение культа личности Сталина и его последствий. Ведь если коротко говорить, что такое культ? Это рабство мысли, рабство духа, рабство духа каждого из нас. Это те путы, те вериги, которые были наложены на каждого из нас. Мы привыкли к ним. Мы их не замечали. Мы их не замечали, мы свыклись с ними. Они были наши вериги, они были тёплыми от наших тел. Эти цепи. Они были легки для наших сердец, для нашего разума. И это не случайно. Это объяснялось тем, что происходящие в стране события... Жизнь улучшалась. Она и до войны резко пошла в рост. Я знаю по собственной семье. Мы начали есть каждый день мясо. Каждый день ели мясо. Котлеты, бифштексы поели, супы, щи с мясом. И после войны тоже жизнь пошла на подъём. На подъём, сразу на подъём. Это все чувствовали, и это все знали. Почему сейчас прошлое поколение, вот мы, старики, вспоминаем Сталина по-другому, нежели раньше? Но всё-таки вспоминаем, потому что он сумел сразу повести дело к подъёму жизненного уровня людей. Всего народа. Не только вас и меня, а всего народа. Но... Хрущёв, будучи сам воспитанником этой среды, понял, что дальше наше общество, если мы хотим идти по социалистическому пути, с общества и с каждого члена общества должны быть сняты эти вериги, эти цепи. Снято и похоронено навсегда это рабство мысли, духа, воли. Вы знаете, когда я был приглашён на закрытые заседания 20-го съезда партии... А выдали другие пропуска, я был на всех заседаниях съезда партии. А на вечерние заседания почему-то выдали другие пропуска, другие приглашения. Ну, выдали и выдали. Мало ли что-то там придумывает КГБ. Потому что оно вместе с общим отделом ЦК командовало этими вещами... Зал был полон – обычное, как во время таких заседаний, во время таких форумов, оживление: шутки, смех, разговоры – группами, поодиночке. Потом прозвенел звонок, появились члены президиума съезда, и вышел на трибуну Никита Сергеевич Хрущёв. И начал делать свой доклад, который потом был назван «секретным». Он действительно не публиковался. Вы знаете, когда я сидел и слушал этот доклад, у меня было ощущение такое, что с каждым новым фактом, приводимым в докладе, меня всё больше и больше вбивают, просто действительно вбивают в кресло, понимаете? Я весь становлюсь меньше в своих объёмах. Мне было стыдно смотреть вокруг себя. Зал... сидели все, пригнувшись над пюпитрами. Было ощущение такое, что каждый замкнулся в самом себе. Каждый обдумывал то, что говорит Хрущёв, и соизмерял степень своего соучастия во всех тех диких преступлениях, во всех тех мерзостях, которые творились в связи с культом личности Сталина. Да и после съезда мы, как обычно, шли, ходили вместе, а тут все сразу, понимаете, друг от друга разбежались. И каждый остался наедине со своими мыслями. Конечно, этот доклад меня потряс. Он меня потряс. Я уже знал к тому времени, что то, что преподносится под видом марксизма-ленинизма, под видом марксизма-ленинизма – это совершеннейшая урезанная частица подлинного марксизма-ленинизма. Я для себя в уме выстраивал совершенно определённую схему теоретического состояния общественной мысли, марксистской общественной мысли у нас в стране. Потому что к этому времени я очень интересовался и добровольцами, и чернопередельцами, и эсерами, понимаете, кадетами – в общем, всеми поступолитическими течениями, которые существовали в дореволюционной России и после дореволюционной России. И, естественно, прежде всего я интересовался историей марксизма, которой я искренне был увлечён, которой я верил и до сих пор верю. Я и до сих пор верю в социализм, верю в правоту марксистского учения. Но если посмотреть на марксизм как теоретическую основу, как научную основу социализма, то это очень широкая платформа, в которой, по существу, дан анализ всех видов общественных отношений, которые существуют в любом человеческом сообществе, начиная от семейных и кончая производственными отношениями. И соответствующие этим отношениям политические надстройки. Ленин в совершенно иных исторических условиях сужает эту широкую базу марксизма и как бы делает усечённый конус, где в основе всего ленинизма лежит главнейшая задача, которую он поставил перед собой и перед партией, которую он возглавлял. Это достижение власти, это установление диктатуры пролетариата с использованием тех конкретных исторических условий и на фоне тех конкретных исторических условий, в которых он действовал. Сталин, который, по-моему, не очень широко знал марксизм-ленинизм, его широкие и глубокие основы, и знал Ленина в том объёме, как он формулировал... Сталин ещё больше усекает эту усечённую пирамиду, теоретическую пирамиду марксизма. Она становится ближе к конусу, где во главу положено, как мне представляется, в основном не теоретическая разработка социалистического строительства, а способы сохранения и удержания власти. И приспособление механизма государственного управления и общественного бытия соподчинены этой главной задаче. Конечно, это, я говорю, очень грубые схемы. Это очень грубые схемы. И всякий, конечно, может меня очень резко критиковать за такой схематический подход, и он будет прав. Потому что нельзя, это несостоятельно, укладывать такие крупные явления в какую-то схему. Но это так, для образа. Да, что Хрущёв? Конечно, ему нужно было найти пути расширения этой пирамиды. То есть возвращения всех нас к тому исходному пониманию социализма как учения, которое закладывалось его основоположниками. Но для этого нужно было выбить из всех нас те последствия, которые отложились от культа личности Сталина. Ведь культ Сталина – это не только культ одной фигуры. За большим культом Сталина шли культики разных уровней. Это была система. Где-то в 1957 году Никита Сергеевич предложил академику Константинову Фёдору Васильевичу, который был тогда то ли завотделом пропаганды, уже не помню, то ли ректором Академии общественных наук ЦК КПСС, который занимался идеологическими вопросами, вопросами пропаганды и агитации в комсомоле, подготовить письмо к подростковой части молодёжи, в котором изложить, что такое культ и почему он вреден. Почему нужно его разоблачить и покончить с ним. «Вы, – говорит, – должны написать так, чтобы это было очень ярко, образно и убедительно. Вот вы представьте себе, – говорил Хрущёв, – глубокая осень, дожди, дожди, дожди. Дорогу просёлочную до того размыло, едут крестьяне на телегах, а колея такая глубокая, что телега, понимаете, ползёт брюхом по земле. Лошадёнка выбивается, понимаете, из колеи никак этот воз не может тащить дальше вперёд, куда нужно крестьяне. Что делает крестьянин в этих случаях? Он слазит с телеги, подходит к лошади, берёт её под усы, и по морде, по морде, и по морде, и помогает, чтобы она выскочила из этой наезженной колеи. И чтобы спокойно повезла воз вперёд. Вот и нам надо так поступать в нашей работе, чтобы выбить наш народ из этой колеи, чтобы могли свободно двигаться вперёд. Вот так вы должны объяснить ребятам, той смене, которая идёт за нами, чтобы этот культ никогда не повторялся». Вы знаете, Никита Сергеевич не только доверял юности молодёжи, комсомолу, но он любил. Любил, искренне любил молодёжь.