Возвращение в Россию

Совершенно не задумываясь о том, что могу показаться пресмыкающимся перед идеологическими врагами, я отправил свои стихи в «Знамя» к тогдашнему редактору Бакланову и в «Новый мир» Сергею Залыгину. И они меня опубликовали. Многие эмигранты, а времена были сложные, отказывались даже подавать мне руку, считали, что я коллаборирую. Но прошло полтора года, и тот же Владимир Максимов, лидер этих непримиримых, стал печататься в газете «Правда». Так всё пошло и закрутилось. Я сам в «Правде» никогда не печатался, ни до, ни после. Но я считал, что в отказе от обнародования своих стихов для современников нет смысла. Не вставал в позу, сразу отправил — и вскоре меня напечатали. С этой минуты я перестал быть политэмигрантом. Каким же политэмигрантом можно быть, если тебя публикуют? С того момента я решил возвращаться. Возвращаться с той же почти сумкой, с какой уезжал, — так и вернулся. Началась новая жизнь. Возвращение не было для меня каким-то особым поступком. Я ведь знал, что вернусь. Это был шаг, органичный для меня. Вернулся я, действительно, в никуда и четыре года жил без документов — мне не давали гражданство, не возвращали. Четыре года, из-за непонятных бюрократических проволочек. Но, слава Богу, что Сергей Залыгин пригласил меня на работу в «Новый мир», где я сначала вёл отдел публицистики, а потом отдел поэзии. Это позволяло мне зарабатывать. Союз писателей выделил мне небольшое дачное помещение в посёлке Переделкино, где я и жил. В какой-то момент ко мне прибилась старая большая овчарка, которая фигурирует во многих моих стихах. Сложные были, богатые по ощущениям времена. Слава Богу, что всё это осталось в прошлом, что Россия преодолела 90-е годы и постепенно выбирается из обвала.