О книге Гоголя и моём соседе – Дмитрии Михайловиче Автократове

Я, например, сейчас в Щепкинском училище при Малом театре, я там уже 26-й год состою, значит, профессором. И я обязательно студентам своим… очень внимательно мы с ними проходим, ну, прежде всего, 14-ю главу из книги Гоголя – удивительной и загадочной книги в некотором роде – «Выбранные места из переписки с друзьями». Конечно, и другие главы мы с ними обсуждаем, и я им всё время говорю, что эта книга вся должна быть ваша и лежать на столе у вас, и читать из года в год. Но вот эта глава 14-я – она, конечно, для них особенная, потому что это глава о театре, об одностороннем взгляде на театр и вообще об односторонности. Определяющее такое, значит, понятие и взгляд на вещи. Очень трудно избежать односторонности, понимаете? Где-то и сам Гоголь в своём желании утвердить как бы «антиодносторонность» – он тоже, так сказать, где-то не чужд того, чтобы… но по краю, по краю проходит. Гений. Абсолютный гений. Понимаете, абсолютный гений, такой гений – страдающий и удивительный. Понимаете? Пушкин – это солнце, хотя и в тучах, а Гоголь – это совсем таинственно. И я приношу им книжку. Было время, когда эту книжку не больно-то издавали. Сейчас вполне нормально – она входит в гоголевские собрания, и отдельно можно её купить. Но я им приношу книжку из своей библиотеки, изданную совсем-совсем давно в издательстве Маркса. Замечательный голубой переплёт, золотое тиснение, портрет Гоголя. И там, когда открываешь, стоит штамп: «Дмитрий Михайлович Автократов». Кто такой Дмитрий Михайлович Автократов – ни вы, ни студенты мои не знают. А Дмитрий Михайлович Автократов был мой сосед – сосед в годы моей школьной юности. Дмитрий Михайлович Автократов – это был известный профессор-ветеринар. Высоченного роста. Грузным его нельзя назвать – крупный, большой и замечательный. Это была общая квартира в таком доме начала века, один из московских доходных домов – Смоленский бульвар, дом 15. Это довольно известный дом в Москве. Известный он чем? Там мемориальная доска укреплена, что в этом доме жил генерал Карбышев, герой Великой Отечественной войны. Вы все знаете о его судьбе. Дом этот – буквой «Т», он этой перекладиной выходит на Садовое кольцо, и 8 подъездов туда, в глубину. Карбышевы жили во дворе. Самого Дмитрия Карбышева, героя, я, конечно, не знал, не видел, но его жену – да. Она продолжала жить в нашем доме, и я часто её встречал. Это была большая квартира, где было 11 семей, длинный коридор с окнами – и на Садовое кольцо, и во двор. И там было… у каждого была по комнате. Но было три профессора. У Автократова было две комнаты, а ещё был профессор и даже академик Белорусской академии наук Сергей Николаевич Вышелесский – у него тоже было две комнаты. И ещё был профессор Иван Ефимович Мозгов – у него была одна комната, но большая, большая. И вот эти три профессора… у них были библиотеки. Тогда у нас была не очень большая библиотека. Мой отец был профессиональный военный, прошёл всю войну, майор. И вот библиотеки Мозгова, Автократова, ну, Вышелесского – я туда заходил редко. Но Автократова и Мозгова были полностью в моём распоряжении. Я туда заходил, я брал книги, мне их дарили и так далее. И вот однажды Дмитрий Михайлович Автократов подарил мне эту книжку. Такая красивая книжка в голубой обложке с золотым тиснением, со словами, не сочтите за нескромность… я помню, как он сказал: «Ну, вот, на. Ты мальчик умный, – сказал он, – в школе вы это проходить не будете, а ты читай». И подарил мне эту книжку. И я начал читать. Таким образом, эти гоголевские «Выбранные места из переписки с друзьями», на которые так обрушился Виссарион Григорьевич Белинский и нанёс, конечно, колоссальный ущерб здоровью Николая Васильевича Гоголя, я начал их читать раньше, чем «Мёртвые души». Вот так бывает. Повлияло ли это на меня? Повлияло. Но этим дело не ограничилось. В школе я начал заниматься музыкой. У нас, в нашей комнате, до поры до времени инструмента не было. Потом, спустя длительное время, у нас появилось пианино. Но вдруг мне Дмитрий Михайлович говорит: «Мне сказали, ты музыкой начал заниматься? Ну, так приходи, занимайся. Я вот в такие-то часы отдыхаю – ты можешь заниматься, а я с удовольствием послушаю». И вот эта печать «Дмитрий Михайлович Автократов» на этой книжке, изданной в 1800 и так далее… это соединение времени, да? А сейчас я этим актёрам, понимаете, первого и не первого курса, это приношу и говорю: «Ну, прикоснитесь к истории», да? А потом, конечно, по современному изданию мы работаем. Ну, почему вдруг Автократов решил мне эту книжку подарить? Ну что это? А вот не знаю. Это можно называть заботой о поколении, можно ещё как-то… я не знаю, как это называть, да? «Читай». Ну, во-первых, какая-то есть избирательность, которая должна быть обязательно среди людей. Я не очень люблю разговоры об исключительности, но избирательность должна быть.