Павел Луспекаев

Царствие небесное Паше, конечно, он был… Я был в одной гримёрке с ним. Там была такая гримёрка, где четыре человека было: Паша Луспекаев, Григорий Гай, Григорий Аркадьевич Гай, Сергей Сергеевич Карнович-Валуа и я, четвёртый. Хотя шёл в театре спектакль, который назывался «Четвёртый». Симоновская пьеса Константина Михайловича. Когда этот самый артист Р… Знаете, кто такой артист Р? Рецептер. Когда он сделал композицию «Король Генрих IV» – шекспировскую композицию из двух частей, хотя там бездна, это тетралогия шекспировская, огромная, – и хотел там тоже сыграть принца Гарри, то вот эту двухчастную историю поставил Георгий Александрович и взял играть тех, кто больше, как ему казалось, подходил. Мне казалось, что там можно было сделать другое распределение, ну, потому что я писал эту композицию. А это был перевод, конечно же, Бориса Леонидовича Пастернака. Ну, поэтому я был в очень добрых, очень дружественных отношениях с Евгением Борисовичем, с сыном Бориса Леонидовича, потому что его уже не было в живых, с его супругой. И это была ещё одна радость в жизни. Вот. Потому что одним из художников моего спектакля, который я поставил в театре на Литейном, был Борис Биргер, знаменитый художник московский, и Петя Пастернак, внук Бориса Леонидовича. Да, вдвоём. А вот Павла Луспекаева я и хотел назначить на роль Фальстафа, чего мне не разрешил Георгий Александрович, естественно. Он же будет ставить, да. А Паша в это время болел. Болел, был на Надеждинской улице, в институте лежал. Ну, и я, конечно, навещал его там как товарища по гримёрке, потому что, когда он меня увидел в моём дебютном спектакле, он сказал, что он будет держать за меня мазу. "Будет держать за меня мазу" – это значит, как говорили вот люди, то есть уголовники, да, вот они там говорили. Потому что ему понравилось, как я сыграл, а мне всегда нравилось, как он играл. Ну конечно, я навещал в больнице, да. И, конечно же, у меня было с собой то, что было необходимо, и выпивали, конечно. Мы же это делали так, чтобы они не видели. Как можно выпивать в больнице так, чтобы видели врачи? Нельзя. Зачем? Зачем нарываться на неприятности? Ему было нельзя. У него был этот самый эндартериит. Я помню, как называлась болезнь. Но и нельзя было не дать. Потому что товарищ не может не дать, если человеку так хочется, что необходимо. Понимаете? Иногда приходится принимать простейшее, но человеческое решение – вот и всё.