Борис Ельцин и Михаил Горбачёв. Энергетика человека

Я один раз сидел рядом, через одного, с Борисом Николаевичем Ельциным. Уже в пору, когда я оказался заместителем министра культуры Советского Союза. Это были два последних года советского периода. И это был последний концерт в честь Октябрьской революции в Кремлёвском Дворце съездов. И я, как заместитель министра, а я занимался организацией этого концерта и так далее… Хороший был концерт, надо сказать. И место там у меня было, всё. И вот, когда я там отхлопотал всё, в чём был уверен, что будет в порядке, я пришёл на своё место. И сидела слева Ирина Александровна Антонова, а рядом с ней Борис Николаевич Ельцин. Жуткое поле. Жуткое. Меня просто трясло. Особенно когда он ещё подал руку, и там нет пальца на руке. Этого я как-то не знал. Вспомнил, знал – не знал… меня, ну… когда вдруг подаёт… Колотун. Видел я его ещё и пьяным на приёме во французском посольстве – это из неприятных воспоминаний. Я сейчас говорю не о том, хорошо ли пить или плохо. Не об этом. Поле. Поле. Надо сказать, что у Михаила Сергеевича Горбачёва… я сейчас отвлекаюсь от политических оценок, не вхожу в подведение итогов его периода – не об этом. Но по-человечески поле было очень хорошее, располагающее. Например, в этот период моей министерской службы здесь, на Комсомольском проспекте, открывали такую уличную скульптуру довольно известного итальянского скульптора Помодоро – такой огромный круг, который вертится от ветра. Одна сторона отполирована до зеркала, другая вся изрыта. Ну, понятная такая символика – контрасты мира, контрасты жизни. Он долго там стоял, а потом… Сейчас он стоит на Петровке в Музее современного искусства у Василия Зурабовича Церетели. Можно пойти посмотреть. Тем не менее, была церемония открытия, и я там должен был произнести речь от Министерства культуры. Горбачёв, премьер-министр Италии Андреотти, Лужков, по тем временам мэр города Москвы, и ещё люди, которых я совсем не узнавал. Андреотти был очень интересный человек – один из самых загадочных итальянских премьер-министров, которые, правда, очень часто менялись. Я произносил речь без бумаги. Ну, там о русско-итальянских культурных связях и прочем. И вдруг слышу голос Горбачёва за спиной: «Андрей Андреевич, а переводчик?» То есть, я длинно очень, да? Он это сказал так мягко, не сбил меня. Ну, всё-таки президент стоит у тебя за спиной, знаете. Я сделал паузу, потом говорил более короткими фразами. Всё закончилось хорошо. И когда закончилась вся эта церемония, Горбачёв сказал: «Ну, увлёкся Андрей Андреевич. Ну и нас увлёк». Понимаете, я ещё раз хочу подчеркнуть, что я сейчас не оцениваю. Это не моя задача – во всяком случае, сегодня. Речь о человеческих проявлениях, характеризующих, так или иначе, характер. Причём в определённой ситуации и в определённую минуту. Понимаете, да?