Уважение к науке и к учёным

Знаете, эти люди того поколения… было удивительное отношение, чувство уважения к науке и к учёному. Слово «профессор» звучало магически, понимаете? Как будто небожители ходили по коридору. Понимаете, да? И я помню, был юбилей Сергея Николаевича Вышелесского, а супруга его была замечательной женщиной. Сергей Николаевич сделал какое-то большое лекарство, в общем, и спас огромные стада нашего скота от сапа. Это страшная болезнь для скота. А его обвинили в том, что именно он заразил сапом, и посадили. Софья Иосифовна ходила… это я уже, конечно, знаю как историю, это было не при мне – я сам-то родился в 37-м году. Так что это было как бы при мне, но неосознанно. И она писала письма Сталину, развила бурную деятельность. И помогло. Он недолго был в изоляции, недолго был в изоляции. Но… героические люди, знаете. И вот был юбилей Сергея Николаевича Вышелесского, и у них там были гости. И вдруг приходит к нам, в нашу комнатку, Софья Иосифовна Вышелесская и говорит: «Академик Скрябин опоздал. Так много народа, негде пальто его повесить. Можно у вас?» У нас висело пальто и шляпа. Шляпа, значит, знаменитого Константина Ивановича Скрябина. Усы у него были в больших усах, так сказать, были известны. Это был очень крупный учёный-биолог и так далее. Понимаете? Ещё один такой – хотите, смешной, хотите, весёлый, хотите, занятный, а хотите – в чём-то значительный эпизод. У Мозговых была одна комната – большая, но одна. А ванная была в этом коридоре. Мой отец, значит, выдвинул гражданам идею: «Трудно там работать Мозгову. Давайте мы ему отдадим ванную под кабинет. А сами вполне можем в баню ходить». И граждане согласились. И вот в ванной Иван Ефимович Мозгов оборудовал себе кабинет. На умывальник была положена доска, и он стал письменным столом. Тело ванной было разными дощечками заложено, там стояли необходимые бумаги. Какое-то время так было. Потом у нас там был ещё один замечательный человек – генерал медицинской службы Казанский. Кажется, его звали Борис Эдуардович. Он был ленинградец. И когда, значит, нормализовалась как-то обстановка, он уехал в Ленинград, освободилась комната. Книги, понимаете, книги. Софья Иосифовна Вышелесская тоже подарила мне на какой-то день рождения… не на какой-то, а чуть ли даже не на 18 лет… книжечку басен Крылова с такой, знаете, доморощенной, своей такой стихотворной надписью: «Тебе сегодня 18, и впереди широкий путь. Смотри, у дедушки Крылова ты поучиться не забудь». Вот, понимаете, такое стихотворчество. Забота, внимание. И какой-то, знаете, очень высокий этический уровень. Да? Ну вот, хорошо.