Секретный доклад. Я не разрешала себе думать

Вы знаете, когда проходил 20-й съезд, это как раз был тот, в общем-то, относительно небольшой и последний, наверное, промежуток в моей жизни, когда я, моя семья жила вместе с родителями. И это было на Ленинских горах. Вот там тогда были построены эта серия особняков, которые хотели так же, как Белый дом, предположим, в Вашингтоне: занимаешь должность – живёшь, нет – съезжаешь. В общем, такова была идея. И так как у нас с мужем к той поре ещё квартиры никакой не было, а было уже двое детей, то мы жили там, в этом особняке у нас была комната. Так что, казалось бы, я как раз в этот период больше могла и видеть отца, и общаться с ним, и что и было, конечно, на самом деле. Но ни о каких разговорах, что готовится какое-то особое выступление, секретный доклад, этого ничего не было. Единственное, что было – когда-то он мог рассказать, что какая-то ещё одна чудовищная история открылась. Это он иногда так, совершенно без подробностей, что-то упомянул мимоходом. В общем, он этого не рассказывал. Может быть, рассказывал маме. Но нам нет, не рассказывал. Я думаю, что он готовился где-то внутренне – это тоже для него ведь был перелом. И очень большой, безусловно. А уже потом… Я-то узнала об этом после того, как кончился съезд: по партийным организациям и вообще по учреждениям собирали людей и читали текст. А я в это время училась на вечернем отделении в университете. И вот в университете нам тоже зачитали. И, собственно, так я об этом и узнала. И в следующий раз этот текст держала в руках и читала совсем недавно – мне просто его года три тому назад привезли из-за границы. И брошюрка, в отличие от нас. Мне казалось, что в тот момент это было бы очень важно обнародовать. Это всё же было уже забыто, и как раз только начинались все эти раскрутки. И они издали такую брошюрку «Выступление на 20-м съезде», «Заключительная речь на 22-м», касающаяся этого же сюжета. И что-то тоже, я не помню, где-то даже у меня эта брошюрка есть, какие-то выдержки на эту же тему. В общем, очень сильно. Я прочитала – и несмотря на то, что к тому времени я уже знала гораздо больше, чем сказано там, всё равно на меня это произвело впечатление. И я пыталась убедить Михаила Сергеевича через доверенных лиц издать это. Не издали. Не знаю, вот я эту брошюру принесла. Тогда его помощником был Фролов Иван Тимофеевич, с которым у меня были очень хорошие отношения. Оставила ему, говорю: «Ну вот сейчас это же…» Не издали. Ну, я думаю, что, наверное, в аппарате. А аппарат – это сила, наверное. Отношение даже тогда к Хрущёву было такое. А может, Михаил Сергеевич сам не хотел, не знаю. Ну вот отцу я в тот момент вопросов не задала. Ну, во-первых, для меня это было ошеломление, ошеломление совершенно. После съезда этот текст зачитывался в парторганизациях и, очевидно, в комсомольских организациях. Я в тот момент училась в университете, уже на вечернем отделении. Я кончила журналистику, а потом на вечернем отделении кончила биофак, хотела переменить специальность. И вот там я услышала этот текст. Со слуха, конечно, никто нам его не давал в руки ни в коем случае. И для меня, я ещё раз говорю, это было ошеломление, поскольку о чём-то я могла там чувствовать, ощущать, но додумывать... Я сейчас это для себя объясняю так – я просто себе этого не разрешала, не разрешала. И вот эта жизнь в то время, во-первых, вообще в сталинское время, да ещё в такой ситуации, как я жила, была совершенно чёткая. Ну и, наверное, ещё в силу моего характера, который я очень много унаследовала и от отца, и от мамы. Значит, был никем не декларированный, но был чёткий порядок: лишних вопросов не задавать, в свои дела не лезть. Если ты при всём присутствуешь – в сторонке, чтобы была незаметна. И чтобы никто не мог про тебя сказать, что ты что-то поступаешь, что – ну это уже моё внутреннее, моё собственное было такое отношение – что ты чем-то можешь дискредитировать, каким-то словом или поступком. Всё – не задавать вопросов. Вот это глупо, сейчас я думаю. Но тем не менее это было так. Я просто хотела сказать. Ну а как развивались события, это уже стало известно мне, например, относительно недавно, когда появились мемуары Хрущёва, привезённые из-за границы. Уже после его смерти, естественно. Маме там дали почитать.