Черты, которые мне в отце не нравились

Были, конечно. Просто у нас с ним дальше есть такой этап, и я хотела это в том случае рассказать. У нас с ним уже потом, позже, когда он занимал этот высокий-высокий пост и утвердился в нём, а я тоже уже была каким-то достаточно сложившимся человеком, у нас с ним были расхождения на почве Лысенко, например, которые доходили до очень высоких нот что ли. Но он это не принимал никогда, и никакие мои разъяснения или что-то… Это черта, конечно, характера, в том смысле, что он считал, что вот по тем-то причинам он это объяснял. Чем он объяснял, скажем, это? Почему он так к нему благоволил? Он – от земли человек. Что было в Трофиме, конечно, безусловно, он замечательный агроном, он что ни посадит – то растёт. А он, так же как к инженерам, относился и к людям, которые могут, любят землю, могут что-то создать на ней. И отсюда он ему верил. Но это была, конечно, черта характера – упрямство и нежелание уже в это время… Одно дело – довоенные годы или сразу послевоенные, Сталин, который его поддерживал, и вся эта катавасия, а другое дело – когда он уже сам мог задуматься, оценить, пересмотреть, может, он не хотел этого, не хотел. То есть он даже пытался, между прочим, как-то, но считал, что чаша весов перевешивает на ту сторону. Он делал даже эксперименты возле своей дачи. Наглядные. Нет, я считаю, что это в какой-то степени черта характера – нежелание как-то разобраться. Но это, конечно, тоже всё сложнее, понимаете, сложнее, потому что это разные течения, на него с разных сторон давили. В общем, это такой…