Последние дни Сталина

Ну вот, Никита Сергеевич вызвал машину, машина стояла тут же, в гараже, рядом с дачей, и ну где-то, наверное, через полчаса, а то и минут через 20 он уже мог быть на месте. Уже там был Маленков, уже был Берия, естественно. И охрана стала рассказывать, что обычно у Сталина был свой распорядок: в какой-то час он просил чаю, обед, там всё то. А когда этого не последовало, то вошла – как это называлось на этих дачах – подавальщица, женщина, которая его обслуживала, подавала на стол, и увидела, что он лежит на полу. Так как женщина, конечно, видимо, не только малообразованная, но и не умная, она вышла и сказала, что он спит. И они ещё, конечно, долго… Ну, таков был страх чудовищный, что они ещё долго не решались войти. Пока, наконец, вошли, обнаружили, что что-то не так. Переложили его на диван, но всё-таки решили, что он спит. И только через несколько часов поняли, уяснив себе, что он не встаёт, никаких признаков обычной нормальной жизни не подаёт, и решили позвонить, и кого-то вызвать, и разделить эту ответственность. А совершенно естественно, что они боялись так чудовищно, потому что я помню один из рассказов, которые постоянно повторял Никита Сергеевич: вот эта самая Матрёна Петровна, кажется, её звали, эта подавальщица – человек такой, видимо, преданный в своём духе Сталину – однажды донесла Сталину: «Вот вы знаете, а вот ваш комендант – то есть тот, который следил за дачей – он, вот вы уходите вечером из кабинета, а он проверяет все корзинки для бумаг и чего-то оттуда достаёт». И в результате этот человек, который тоже это делал из лучших побуждений, но смотрел, а вдруг что-нибудь не то там, что надо сжечь, был арестован и расстрелян. Так что, естественно, боялись каждого шага и боялись каждого движения. Ну, когда приехали, значит, ситуация такая, что и они-то боялись, в общем, подойти. В общем, это, конечно, чудовищно. Тем более вот сегодня, с наших позиций это всё выглядит неправдоподобно. Когда это заново вспоминается и пытаешься себе представить эту картину, выглядит это неправдоподобно. Но для этого, между прочим, что мы упускаем, особенно молодёжь… Ну, во-первых, она и не знает, и отбрасывает, и не хочет этого знать – всю ту ситуацию совершенно чудовищного страха, напряжения, даже не знаю чего, в которую жил каждый человек в отдельности и все вместе. Представить себе этот момент, что? «Дело врачей». Вот нагнетается, значит: Сталин болен, а вдруг чего? То есть, когда все уже жили в ощущении, что многих уже арестовали, следующих арестуют завтра, что в аптеках нельзя покупать лекарства – там вам отраву продадут, и вы тут же скончаетесь, и так далее, и так далее. Всё это же нагнеталось. Не только на фоне жуткой, конечно, антисемитской волны, которая тоже, конечно, вздымалась очень высоко. Ну и вообще, люди же верили в это. Вот человеческая психика как устроена – такой психоз уже...