Это был 1937 год

Вы знаете, я просто помню, как ни странно… Ну, сколько мне тогда было? Было уже тогда 5 лет. Вот каким-то ощущением, не визуально, а внутренним ощущением, – убийство Кирова. И помню 1936–1937 год. Мы все эти годы уже жили в Доме правительства в Москве: то в одном подъезде, то в другом. Отец повышался в ранге, что я тоже очень хорошо ощущала, и, честно сказать, меня это очень угнетало даже такой девочкой. И я помню какое-то гнетущее чувство, когда был убит Киров. Ничего больше – никаких внешних. И помню этот двор пустой, знаете, колодцы этого дома на набережной, как теперь мы называем Дом правительства. Меня из одного подъезда водил мой дед в другой, в детский сад. И я помню ощущение пустоты в этом огромном доме, и перекатываются сожжённые бумаги, пепел. Вот такое у меня осталось ощущение. С нами рядом жили, граничили наши балконы, жили такие Корытные. Жена Корытнова… Он был какой-то деятель московский довольно высокий. Вместе на даче мы были. И там его дочь Стеллу, может быть, вы даже знали, она потом была кинодеятель. А жена его была сестрой Якира. Ну и естественно, что они пострадали, были сосланы, расстреляны и так далее. Я помню это – что они исчезли, вот какое-то исчезновение людей. Но, конечно, очень смутно. Я говорю – какие-то самые общие. Но что я чётко совершенно помню – никаких вопросов я никогда не задавала. И это было тоже какое-то странное… Никто мне не говорил, никто меня не останавливал, но было внутреннее ощущение, что вопрос задавать нельзя.