Папа дома

Да, я никогда не помню его вот таким, ну, за очень редкими исключениями – может быть, два-три эпизода. Потому что, чтобы у нас какие-то были дома ссоры, что-нибудь такое, какие-то на высоких тонах разговоры – нет. Ну, во-первых, он приходил усталый, он приходил усталый. Обычно он приходил, я помню, на улице Грановского вечером, садился – у нас там был такой самый казённый диван, прикрытый, как на этом знаменитом полотне, где Ленин изображён, вот такими чехлами полотняными, – брал газету и сидел, читал. Смотрел, во всяком случае, в газету. И к каким-то разговорам, обсуждениям он не был склонен. Когда началась его эпоха, я уже потом поняла, что, став первым секретарём ЦК, когда в его руках сосредоточилась огромная власть и возможность что-то сделать, потому что у него была своя программа, безусловно, иначе, может быть, он и не пошёл бы на это. И вот тогда был какой-то период, к сожалению, не очень большой – может, года два это продолжалось, – у него было активное желание: вот я ему что-то рассказывала, приходя с работы, о каком-то изобретении, о каком-то интересном человеке, о какой-то несправедливости. Он всё это очень жадно слушал и пытался как-то вмешаться в это. А потом наступил момент, когда он стал говорить: «Не хочу слушать, не говори, я устал». То есть, видимо, когда волна эта захлёстывает, наступает такой момент.