Острая фаза конфликта

Ну и в конце концов Кеннеди в это время создал специальный мобилизационный штаб при Белом доме, в который вошли главные руководители. То же самое – действовали всё в секрете, обсуждали, что, собственно говоря, делать, какие санкции принять к Кубе. Были различные предложения – и бомбардировать, и нападение, и вторжение, и много всяких, в общем, требовали. И в конце концов, 22-го числа, то есть прошло 5 дней, мы ничего не знали, мы думали, что занимались своим делом, возили, корабли шли, никто их не останавливал. И вот 22-го числа Кеннеди выступил по радио, американскому телевидению и сообщил о том, что открыты ракеты на Кубе и что потребовал вывода их и объявил карантин. Ну, это фактически блокада, только для того, чтобы… блокада – это всё-таки фактически война. Объявлен был карантин – что на Кубу не допускаются никакие суда или осматриваются все суда, которые туда приходят. Но у нас уже основное было всё привезено, то есть солдаты были, и ракеты были все на месте, боеголовки были всё на месте. И вот после этого был фактически предъявлен нам ультиматум. Хрущёв сначала считал, что ничего, наше дело правое, мы победим. Письмо посылает первое Кеннеди, заявляет о том, что вы не имеете права, это суверенная страна, и она может что угодно делать. Но в конце концов он выступил. И вот началась переписка. Все письма, которые писал Хрущёв и на которые отвечал Кеннеди, и наоборот – Кеннеди писал, Хрущёв отвечал, – я все получал и передавал Фиделю. Он знакомился. И фактически, хотя он и не участвовал в переписке, но он читал всю переписку посла Добрынина, разговоры с братом Кеннеди и с другими. В общем, информация была полная. Таким образом мы знали. И вот до 26-го числа мы более или менее считали, что наше дело правое, что Кеннеди сделать с нами ничего не может. Мы уже, собственно говоря, ракеты можем запустить очень быстро, через короткое время, что на бомбёжку они вряд ли пойдут, считая, что всё-таки Хрущёв считал Кеннеди прагматиком и что он не пойдёт на риск войны. Но в конце концов 26-го числа у Фиделя было очень такое… ну, что ли, он знал психологию американцев. И он 26-го ночью ко мне приехал в посольство часа в два или в три с сообщением о том, что обстановка тяжёлая, что американцы готовятся, мобилизация полная, что в течение 24-х, может быть, трёх суток американцы или нападут на Кубу, или сделают вторжение, или будут бомбардировать. Скорее всего, что будет бомбардировка. И вот эта тревожная телеграмма ушла в Москву. Она пришла туда 27-го, я её послал уже 27-го часов в 7 утра, в Москве был вечер 27-го. Она пришла в конце 27-го, начале даже 28-го. 28-го произошло как раз наше согласие на вывод ракет. Ну и таким образом обстановка была очень тревожная. А потом американцы, очевидно, подбросили дезу о том, что они готовят бомбардировку где-то в понедельник. Это потом Хрущёв рассказывал, что получили из Америки телеграмму от Фиделя о том, что тревожная, американцы готовы. И тогда у Никиты Сергеевича, очевидно, возникла идея – то есть не было другого выхода, кроме как выводить ракеты. Тем более что Кеннеди в одном из писем, или Хрущёв в одном из писем, шла речь о ракетах в Турции, что они могут рассмотреть вопрос о выводе ракет из Турции. На самом деле они потом вывели ракеты и из Турции, и из Италии. Формально это не было связано, но поскольку они дали джентльменское слово о том, что они не будут нападать на Кубу и каким-то образом сообщили, что речь пойдёт о снятии ракет в этих двух странах, нацеленных на Советский Союз.