Откуда возникли разногласия Хрущёва и Жукова?

Поскольку я знала и Георгия Константиновича тоже не очень близко, но в общем достаточно знала. И семью его первую, дочь, дружила даже с ней. Вы знаете, для этого нужно просто знать одного человека и знать другого человека хотя бы чуть-чуть. И представлять себе опять же исторический фон. Я думаю, что корни этого были те же самые, что были у Сталина, когда он сразу после войны отправил Жукова командовать на Урал. Жуков был человек очень жёсткий, очень смелый, конечно, очень решительный. Не знаю, умный ли. Не знаю. Не уверена. Просто у меня нет для этого никаких оснований, чтобы это судить. И, конечно, когда вся победа, всё на этом фоне, конечно, он в какой-то мере, это моё тоже мнение, справедливо считал, что он персона номер один. Почему я думаю, что в какой-то мере? Потому что, ну, я тоже, как вы понимаете, тогда была девочка, потом девушка уже. Но когда шла война, Жуков вот так в разговорах, газетах, сводках он в общем-то был… Он не был единственным. Он был среди других. Не знаю, заслужено или незаслуженно, но был среди других. И, конечно, Сталин просто не захотел терпеть рядом с собой, ведь это очевидно, я так думаю, человека, который вот рядом с ним. Теперь, когда… С Хрущёвым у них были очень давние отношения. И довоенные, и военные. Насколько я слышала от отца как раз, когда он приезжал с фронта, когда я прилетала в Москву, чтобы с ним как-то повидаться вместе с мамой, какие-то разговоры, какие-то реплики всегда очень дружеские. Всегда очень дружеские, очень уважительные и безусловно. Но я думаю, что когда Георгий Константинович… Вот вся эта история с Берией – безусловно, конечно, он был, наверное, одной из главных сил вместе с Москаленко, на которого мог Никита Сергеевич опереться безусловно. И вся там… Ну, он, конечно, хотел взять в руки армию, всю эту перестройку. Видимо, они видели это по-разному. Может быть, сегодня видение Жукова даже ближе к нам, когда он хотел ликвидировать политотдел или что там это называется… комиссаров. Ну, а для Хрущёва это было, конечно, совершенно неприемлемо. Вот попробуйте даже перечитать какую-то страничку его мемуаров. Конечно, они сегодня уже звучат анахронизмом, но это было то, как он видел не только там в 1950-е. Какой это был год? Когда с Жуковым-то вся история. 1957-ой год! Но и в тот момент, когда он это писал, то есть уже какой-то 1967-ой, то есть это было в нём совершенно стойко. Он считал, что есть партия, которая должна всё держать в своих руках и что в этом благо. И что в этом благо. Ну, так очень примитивно, конечно, я формулирую. Ведь тогда одна из первых его акций была – это низвести КГБ и МВД до уровня подчинённой партии структуры. И когда потом стал Андропов, это уже всё было возвращение опять на другие круги. То есть он хотел, чтобы это было всё под контролем. В том числе и армия. Конечно, позиция Жукова, наверное, ему чем-то была нехороша. А кроме того, я думаю, что и какие-то там интриги. Что-то Жуков сказал, что-то то, что-то другое. Думаю, что какая-то там… Ведь когда Жукова снимали на этом пленуме, я потом читала каким-то образом, уж не помню каким, эти материалы. Ну, что только не говорили маршалы. Ну, и казалось, что всё это правда. Ну, там вещи-то чисто такие, не политические. Хотя это можно было и интерпретировать, что во что он там превращает армию – она зажата, всё, и так далее. Многие маршалы же его и ненавидели. Я это и потом слышала. Ещё у них счёты были старые со времён войны. Так что я думаю, что тут на базе таких вот интриг, ну и какое-то личное несогласие.