В каком состоянии находилась вот эта наука? Я бы сказал – в почти нулевом у нас в стране. Появлялись зарубежные работы, появлялись какие-то там, ну, не в клинике, а просто изучался иммунологический ответ на различные раздражающие факторы. Это было непросто, потому что критика создавалась с разных сторон. И когда мы с ним опубликовывали соотношение аллергии и иммунитета при туберкулёзе, он страшно боялся, чтобы нас, как бы, не поссорить с Садо, который был явным аллергологом. К иммунологии он относился как-то не очень адекватно, наверное. Да и критика со стороны других исследователей в нашей стране раздавалась в том, что это скорее аллергия, а не проективная реакция, не защитная реакция иммунитета. И надо было отстаивать точку зрения, чем занимался, конечно, в первую очередь Михаил Михайлович Авербах. Но мы пошли на риск – и, в принципе, оказались правы. А почему иммунология? Потому что всё шло к этому. Но она ещё не развивалась – ни клиническая, ни экспериментальная иммунология как следует не развивалась. И от того, что мы скажем, мы понимали ответственность. Потом будет либо фиаско, либо, если мы правы, мы даём правильное направление в развитии этой науки.