Рождество в лагере

Рождество. Работала бригада в лесу. Строго запрещалось принести ёлочку маленькую в барак, но, хотя был строжайший обыск у ворот, каждая под бушлатом маленькую ёлочку приносила. Допустим, десять выбрасывали, а одиннадцатая оставалась, и на пять–шесть бараков всегда хватало ёлок. Кроме того, часть наших заключённых работала на слюде. Это блестящая пыль такая, и выносили из цехов слюду, и из коптёрки получали белые простыни, которые выдавали иногда на смену, потому что с этим было не очень хорошо. И надо сказать, что украинки, очень верующие девицы, которые днём могли ругаться отчаянно на лесоповале с блатными, с немцами, проклиная их на украинском и на русском языке, в свят вечер делали так, чтобы все приобщились к трапезе. Было тринадцать перемен, белоснежный накрытый стол, ёлочка, обсыпанная слюдой. И эти девочки, одетые во всё хитростью полученное из коптёрки – платочки, какие-то чистенькие кофточки, – они неузнаваемы были. В тринадцать перемен. Вы представляете, в октябре уже морозы, девочки копили, если из посылок присылали сухари, толкли в муку. Рыбку, рыбный суп – по вечерам нам на ужин давали рыбу, рыбный суп – вытаскивали с рыбой. Присылали им в посылках иногда мак или ещё что-нибудь, пирожки из какой-то тёртой тоже, по-моему, пшеницы – это была кутья, изюм. То есть тринадцать перемен – это должно быть тринадцать разных блюд. Это были пирожки, печенье, всё это было на столе. И эти девушки обращались к заключённым: «Всем к столу! К столу! Просим к столу!» – и все садились к столу. И вот это полное объедение, и все те, у кого, может быть, задавлено было это чувство, у блатных, несчастных, может, было детство отнюдь не больших родителей, я имею в виду в смысле нравственных отношений, – приобщались. И когда немцы пели «Stille Nacht, heilige Nacht» («Святая ночь, тихая ночь»), была тишина, и наши замечательные украинцы пели разноголосые пения изумительно, когда они пели в этих закрытых на ночь бараках. И хотя эти самые надзиратели все три месяца охотились за пищей, которую они приготовили, прятали в снег, дневальную оставляли, чтобы сторожила, – здесь ни разу не было, чтобы прервали. Божья воля была, очевидно, была. Вот такие вещи были. И это держит всех. Это ещё раз доказывает отсутствие по природе в человеке расовой, классовой и какой-либо ненависти. Вот это духовный момент важный. И вы чувствовали, как весь барак – разноплеменный, верующий, неверующий – был одной семьёй, понимаете? Мы все были частью человечества, которое собралось здесь на праздник, которое сочувствовало друг другу, любило друг друга и забывало всё плохое. А если человек способен уже на это, перед ним есть будущее – какого бы возраста он ни был, откуда бы ни пришёл. Вот это были замечательные моменты.