Тонкий интеллигент Валентин Распутин и «Луч прожектора» Чингиз Айтматов

Валентин Григорьевич Распутин – другая, так сказать, душа, знаете. Лирик, ранимый человек, тонкий интеллигент, который, так сказать, ну, осмыслял, как-то переживал эту жизнь. Знаете, Астафьев был выброшен самой жизнью, а Распутин уже был тоже журналист, уже интеллигент. И потрясение от того, что он узнал, понял, увидел, сделало его каким-то другим человеком. Вы понимаете? Особым человеком. Удивительный человек, удивительный. Он был тоже, уже совсем был больной, но мы, наша Академия художеств, где мы с вами сейчас находимся, мы избрали его почётным членом нашей академии. И я ему ещё успел передать эти регалии, тот домой отнёс. И так далее. Я ему звонил в больницу уже в последние дни. И говорю: «Ну, может быть, что-то ещё можно сделать?» Он мне сказал: «Нет, уже ничего нельзя сделать». Знаете, вот это «Уже ничего нельзя сделать»… У него была дивная дочь, потрясающая девочка. Она была музыковед, органистка, сделала замечательную работу и погибла при крушении самолёта. Ну, об этом говорить тяжело. Конечно, совершенно лучезарная, даже не луч, а целый какой-то луч прожектора в моей жизни – это Чингиз Айтматов. Мы с ним общались долго, так же, как и со Свиридовым, почти 40 лет. Гигант, мудрец, колоссальная интуиция. Ну, можете себе представить: я в Москве, а он там, на дипломатической службе, значит, в Брюсселе. Он мне звонит: «Что с тобой? Тебе плохо?» Мне действительно было плохо. Был на его похоронах там, в Бишкеке. Я вообще очень люблю Киргизию. Мой отец, будучи военным, когда-то в молодости служил там, в Киргизии, когда город ещё назывался Пишпек. Не Бишкек, как сейчас, а Пишпек. Потом он стал называться Фрунзе и так далее. И он говорил: «Это такая страна, это такие люди, такая красота». А потом судьба подарила встречу и длительное общение с Айтматовым. Гигант. Гигант. Я читал в рукописи, он мне давал читать многие его вещи. Ну, в общем, это особая история.