Виктор Петрович Астафьев. Человек, который не мог не писать

И тоже, видите, что характеризует человека? Многое характеризует. Но вот характеризует отношение к другим людям. Да? Вас будет характеризовать то, как вы относитесь к другим людям. Например, прихожу в книжный магазин – вышла книжка «Письма Астафьева», том «Писем Астафьева». Я, конечно, заинтересовался и думаю, что, ну, моих-то писем здесь нет, потому что ко мне никто не обращался. А у нас была переписка, у меня есть письма Астафьева. Не так много, но есть. Ну, беру том, открываю – и в именном указателе вдруг вижу свою фамилию на одной, на второй, на третьей странице. Думаю: «Откуда? Чего? Как я сюда попал?» Оказывается, Виктор Петрович другим людям писал о наших встречах. Вот это меня уже совершенно покорило. Ну, я не знаю, как это сказать – покорило. Другим людям он писал о наших встречах там: «На похоронах Леонова встретил Андрюшу Золотова. Мы с ним пошли к нему. Жена уехала, мы с ним там попили там, чего-то поели, кашки, ещё что-то, мы слушали музыку», ну, и так далее… Виктор Петрович был грандиозный человек. Я бывал у него в Овсянке. Мы с ним летали на вертолёте в тайгу, ну, в один там из городков, у него там был творческий вечер. Много виделись в Москве. Он у меня ночевал – было такое. Вы знаете, это был, как бы сказать, писатель очень большой. Ну, вот это был тот случай, когда… не мог, вот сейчас скажу… не то, что не мог не писать – не мог не написать. Столько его переполняло, столько он видел, столько он пережил страшного – не мог не написать. Очень добрый, очень принципиальный. Вот то, что называется… как бы сказать… Он был, конечно, что называется… в итоге он выработался в архи, так сказать, профессионального писателя, да? В смысле, это стало его профессией. Знаете, как будто господь Бог, знаете, ему сказал: «Ну, чего ты тут сидишь? Иди, пиши». Да? Понимаете? Вот. То есть, по внутреннему приказу это сделано, да? Вот. Даже не по внутреннему. И вот это было, конечно, поразительно. Поразительно. Этот его дом, сколько переживаний вышло на его долю. Он мне подарил 15 томов своего собрания сочинений. Там в Красноярске издали его, ну, в общем, что хочет, то и… Он туда поместил всё, что можно и что необязательно, и… Но зато полное, понимаете? И письма там, всё. Я это вёз из Красноярска, эти 15 томов. Первый том мне надписал. Это было в Енисейске как раз, куда мы летали. Замечательный автограф. Он написал: «Андрею Золотову на память о Сибири, обо всём, что в ней хорошего было. Побольше музыки, поменьше грусти, и чтоб деньги на хлеб всегда велись». У? Вот всё, в этом весь Астафьев, понимаете? Его… Он очень любил Георгия Васильевича Свиридова, и тот его очень чтил, они общались. Но его очень любил Мравинский – это дворянин, понимаете? Это вообще человек какой-то высочайшей, вы понимаете, культуры – и русской, и европейской, и не знаю, какой. Евгений Александрович Мравинский из современных писателей чтил Астафьева и Айтматова. И если вы откроете его дневники, то там: «Лежу в больнице, читаю Айтматова». Понимаете? Всё. И книжки – их было… Ему присылали, во-первых, сам Виктор Петрович ему присылал, но и там был ещё один человек среди музыкантов, который следил за тем, чтобы новые издания Виктора Петровича попадали… И первый раз, где мы лично познакомились с Астафьевым, вы не угадаете где. В дирижёрской Мравинского. Вот так. Не в тайге – тайга это уже было потом. Он был в Петербурге и пришёл на концерт Мравинского, и я приехал. И мы в артистической у Евгения Александровича… Он нас познакомил. И потом мы пошли в «Европейскую» напротив, где он остановился и я. Целую ночь мы с ним просидели, целую ночь. Так вот наша дружба… Ну, общение, которое переросло в дружбу, началось.