Гармоничный и драматичный Константин Паустовский

Дело в том, что у Паустовского есть такой знаменитый очень рассказ, ну, такое эссе, не знаю, как это, не совсем рассказ, – «Ильинский омут». Он был опубликован впервые в «Известиях», и я ездил к нему в Тарусу. Мы вместе с Михаилом Николаевичем Хитровым ездили. Это был замечательный человек, мы работали вместе в отделе литературы и искусства «Известий», у Аджубея. И потом Твардовский его переманил в «Новый мир». Это был тончайший литературный критик, который не так много написал, но раздал себя, так сказать, заботой о других. В частности, он вкладывался очень в Володю Лакшина, так сказать, и так далее. Бывают люди, знаете, такие, которые к себе относятся хуже, чем к другим. Вот это был тот случай. Миша Хитров – выдающийся литературовед, вот так я вам скажу. Последние годы работал в издательстве «Энциклопедия». И вот мы поехали и у Константина Георгиевича получали… Это было такое вот личное знакомство. Оно как-то продолжалось, я там бывал несколько раз. Когда умер Хемингуэй, то я предложил, чтобы какой-то отклик на его кончину сделал Паустовский. И я поехал к нему, здесь это было в Москве, на Котельническую набережную. Он написал замечательный текст, оригинал до сих пор у меня хранится. Но в «Известиях» был такой блестящий журналист Мэлор Стуруа, который долгое время был корреспондентом в Америке и лично общался с Хемингуэем. И он очень быстро написал что-то, и это было опубликовано в «Известиях». А текст Константина Георгиевича был отдан, в общем, в «Неделю», он был напечатан в воскресном приложении к «Известиям». Знаете, Паустовский был очень похож на свою прозу. Очень гармоничен и очень драматичен. Сейчас неглупую вещь скажу. Когда в человеке живёт и ощущение драматизма происходящего, и ощущение красоты свершающегося, либо побеждает драматизм, либо красота. У Паустовского победила красота, поэтому его читаем. Паустовскому не идёт сказать «великий писатель», понимаете? Это Паустовский. Он особенный, понимаете? Особенный. Помню, был я у них там, и какое-то такое было вечернее сидение, не помню повода сейчас. Но присутствовала супруга Осипа Эмильевича Мандельштама. Она сидела отдельно, подавала такие реплики, не была общительной и не была обаятельной. Но все понимали, что она… Отношение было у всех, конечно, к ней очень высокое. Ну, вот.