Вячеслав Овчинников – дирижёр

Слава-музыкант, Вячеслав Александрович, – это одно, а Слава в жизни – это совершенно другое. Потому что там он очень скрупулёзный, очень требовательный, очень, как это сказать, жёстко следующий, чтобы вот следовали его правилам и так далее. А здесь он допускал и вольности по отношению к себе, и сам... То есть он был такой любвеобильный, подвижный, ртутный. А там, наоборот, такой чёткий. Знаете, как у Мандельштама: «Красота не прихоть полубога, а чёткий глазомер простого столяра». Вот он был таким за пультом. Но при этом он был страстным, нежным, он следовал этой музыке, и всё отображалось и на лице, и на манере дирижировать. В общем, он был потрясающим. Он не был Мравинским, ни в коем случае. Он был... как бы, он сначала должен был завоевать – вот так же, как, я говорю, с женщиной: сначала завоёвываешь сердце женщины, а потом она раскрывается. Так и здесь – надо было склонить оркестр на свою сторону, чтобы они вместе боролись за хорошее исполнение, а не он понукал оркестром. Знаете, в этой связи я скажу, как он, например, с начинающими молодыми... Когда в Таиланде он ездил дирижировать, это был оркестр из музыкантов – он состоял из детей обеспеченных, знатных родителей, которые тоже занимались, любили музыку, занимались где-то, в школе учились. И вот как он с ними – он как с детьми, он прямо с ними играл. Если что-то не получалось, он объяснял – он же на всех инструментах играл в оркестре, на всех. Только я его не видела за барабаном, так совсем. И вот он показывал сам, объяснял, почему так надо, а не иначе. Он был вот такой – как с детьми. А здесь, с опытными – как с женщиной. Ну, известные же случаи, когда кто-то хотел ему навредить и там пикал, да ещё и во время оркестра. Он на него так посмотрел, что человек свалился на свой инструмент – он его взглядом пронзил. Он подождал молча, пока человек собрал манатки и ушёл, и начал всё сначала. Он был очень сильным человеком, несгибаемым.