Отношения Вячеслава Овчинникова с другими дирижёрами

Вы понимаете, конечно, у него были требования. Если ему что-то не нравилось, он старался облечь даже другу в такую мягкую форму, но всё равно он говорил правду-матку – в глаза – что ему не нравилось. И поэтому количество дирижёров, которые исполняли его музыку, резко сократилось. И он, когда ездил на гастроли – а он много ездил, дирижировал – тогда как раз ему приходилось и чужую музыку, и свою дирижировать самому, потому что ему не хватало воплощения в звуках того, что он написал. Да, он был такой. Здесь, конечно, у нас проблема в чём? Потому что он был дирижёром-композитором. Как композитор он мог проникнуть глубоко в замысел композитора, произведение которого он исполнял. И при этом он был очень требовательным. Как я сказала, он читал очень много литературы – и о композиторе, и о произведении, и так далее. Он мог изучить досконально и понять замысел. И, конечно, ему хотелось бы, чтобы его замыслу тоже следовали. И поэтому в начале, когда его много дирижировали... ну, и Жюрайтис, он другом был, и Симонов, и Темирканов... Жюрайтис – они были близкие друзья. Он был одним из первых интерпретаторов Славиной музыки. Я присутствовала на беседах по музыке только один раз – когда мы со Славой ездили в Австрию, по-моему, в Вену. Симонов тогда дирижировал, и он попросил, чтобы Слава привёз ряд произведений, которые он дирижировал, со своими дирижёрскими пометками. И вот мы повезли эти ноты Симонову, и я только тогда видела, как они общаются. Где-то они спорят, где-то соглашаются, где-то нет – но это как бы на равных. Не было того, чтобы он давил, настаивал на своём. Нет, такого не было.