Легендарный курс МГУ

55 ый год – наше поступление в университет на факультет журналистики. Сдавали экзамены. Я не получила медали никакого достоинства после окончания школы, потому что у меня были проблемы с естественными и точными науками. Шесть экзаменов сдавала я при поступлении на факультет журналистики, в том числе географию. Все сдала на пятёрки и, значит, успешно поступила. Каков будет этот курс, мы не знали. Мы общались во время экзаменов, как водится, да. Но с самого начала всем показалось, что мы будем дружить, и что люди пришли учиться сюда. То, что банально называется выражением «одной крови». Это был 55 ый год – начало того, что называют в историческом, так сказать, смысле оттепелью. 20 ый съезд – мы на втором курсе. Гордо именовали себя детьми 20 го съезда, потому что разделяли полностью, так сказать, все идеи возникающей свободы, прекращения репрессий. У нас на курсе было несколько моих однокурсников, чьи родители испытали эту горькую судьбу. А у них было такое общее название – «дети Дальстроя». Ну, потому что многие были из Магадана, из Норильска. В частности, Марик (Марк) Розовский – мой однокурсник, знаменитый. Ещё был совершенно потрясающий человек – Серёжа Чудаков. Мы даже и вспоминали как-то о нём немного, хотя он был бы достоин, конечно... По моему, даже книжка в итоге про него... кто-то про него написал. Он был удивительный парень, красоты необыкновенной, такой есенинский тип – талант, но непонятый обществом. Его упекли в своё время в психушку. Но два года мы с ним проучились – и это был, знаете, праздник жизни. Он так много всего знал, чего мы ещё не знали. Ну конечно, мы пришли – что мы знали-то? Я, может быть, была в этом смысле, как бы теперь сказали, продвинутым человеком, потому что у меня был необыкновенный отец. В каком смысле? Он был советский журналист – так сказать, приводной ремень партии и всё такое. Он работал в «Известиях», в «Труде», в «Литературной газете». Но при этом от него я услышала впервые стихи Пастернака, когда мне было, не знаю, первый курс или начало второго. Он так мне про него не рассказывал, но стихи я запомнила – и потом уже стала поклонницей этого знаменитого великого поэта. Он читал мне Анненского. Причём так смешно было. Не знаю, немножко буду, наверное, в сторону, но о курсе. А мы три года подряд ездили на целину хлеб убирать – родине, значит, хлеб студентов МГУ. И в те поры за мной ухаживал один мой однокурсник – очень такой, мне льстил, льстило очень это ухаживание. Он был Лёша Пахомов. Господи, царство ему небесное – как многих мы уже недосчитываемся. Он был хорошим поэтом, писал стихи. И как-то, гуляя лунной ночью по степи, он начал мне читать стихи: «Среди миров, в мерцании светил одной Звезды я повторяю имя…». Я говорю: «Пахомов, не ври, это не твои стихи». – «А ты откуда знаешь?» А я уже знала – мне отец читал эти стихи Анненского. Поэтому у меня было такое, знаете ли, домашнее воспитание – очень славное. Хотя я своего отца видела очень мало – он работал в газете и просиживал там, сами понимаете, до определённых годов немереное количество времени. Но то время, небольшое, что я проводила с ним, оно, конечно, меня многому как-то вот... Поэтому я почувствовала себя среди этих ребят очень комфортно.